Черчилль о войне и Сталине

Действия. Оценки. Выводы.

   Описание: 11

 

Москва 2012 г.

 

        АВТОР

Грачёв Юрий Иванович 

 

Описание: 12         Книга поможет читателям взглянуть на события минувшие - глазами своих родителей и дедов, понять – ни кто за рубежом не полюбит нас больше предков отстоявших детям своим свободу, принадлежащие веками природные богатства, саму жизнь. Передавших нам по наследству  плоды труда своего и тысяч предшествующих поколений. Анализ событий представленных с точки зрения Черчилля с очевидностью показывает нескрываемые автором мемуаров факты глубокой неприязни союзника к своему спасителю России. Английский премьер не прячет, а выпячивает мнимую личную дружбу с великим государственным деятелем ХХ века, полководцем и непримиримым идейным противником  Сталиным.

Излагаемые Черчиллем мысли и тенденциозно подобранные документы показывают, - основополагающим в от-ношениях государств являются не личные симпатии руководителей, даже не социально политический строй государств, а лишь интересы правящих классов. Всегда  борьба велась за рынки сбыта и источники сырья. Всегда старались подавить и уничтожить конкурента. Не следует заблуждаться и в нынешнее время.  В декабре 2012 года, второе лицо в США, мадам Клинтон, заявила: «США будут делать всё, чтобы воспрепятствовать России, создать объединение бывших советских республик, ныне независимых государств. Восстановлению мощи этого объединения равной мощи Советского Союза. Заверила, Америка сделает всё, чтобы занять позицию, в Центральной Азии позволяющую угрожать одновременно России и Китаю, и держать под контролем Центрально Азиатский регион.

Усиливаются притязания США на Северный Морской Путь, их стремление установить контроль над этой транспорт-ной артерией, испокон века контролируемой и обеспечиваемой Россией. Обостряется борьба за недра Северного полюса. Задумайся читатель - о себе, своих стариках, детях. О счастье будущих поколений своей страны, как твои родители думали о тебе.

 

Ю. И. Грачёв

 

Оглавление

 

Предисловие. 1

За деревьями леса не видно (1919-1929 гг.) 6

Задушить Россию восстановить Германию.. 13

(1922-1931 гг.) 13

Отныне - войны на уничтожение. 15

Почва для фашизма – антисемитизм (1919 – 1920 гг.) 15

Его хотело большинство (1931-1935 гг.) 17

Смерть инакомыслящим  (1934 г.) 18

Он наш, бояться нечего. (1934-1935 гг.) 18

Поможем Гитлеру, и он поможет нам  (1935 г.) 18

Отсутствие санкций против Италии (1935г.) 21

Вооружим Гитлера, он уничтожит Советы  (1936 г.) 22

Гитлеру требуются: Белоруссия, Украина, Россия (1936-1937 гг.) 25

Разрыв с Россией и Америкой  (1938 г.) 26

Молчание по поводу Австрии (февраль 1938 г.) 27

Страх перед Гитлером  (1938 – 1939 гг.) 27

Мюнхен. Франко-английский отказ от Чехословакии (1938 г.) 29

Цель оправдывает средства  (1938 г.) 32

Стервятники не дремлют  (январь – апрель 1939 г.) 34

Желание безответственности. 34

Курс на мировое господство англосаксов. 38

Имитация переговоров. 39

Допрыгались. 40

Национальные интересы России. 43

Гибель объединённых армий. 44

Сочтёмся павшими. 45

Попытка оказать большую помощь малыми силами  (10-16 мая) 47

Во тьме неизвестности  (июнь) 48

Бессилие Рейно. Бегство де Голля. 48

Адмирал Дарлан отказывается нарушить присягу. 49

У Гитлера длинные руки  (1940 г.) 51

Спасение от финансового краха  (конец 1940 – начало 1941 гг.) 51

Германия и Советский Союз.  Игра министерств. 52

Месяц на ликвидацию России. 57

Сравнять танками. 58

Воевать чужими руками.  Стойкость Советов. 59

(1941 год.) 59

Неверие в Россию.. 64

Поможем не вторым фронтом, а американскими ресурсами, (1941г.) 65

Поможем без доставки. 69

Персия и Средний Восток. Лето - осень 1941 г. 71

У страха глаза велики (осень 1941 г.) 73

Нужно сотрудничество, а не пустые разговоры  (зима 1941 г.) 75

Неосуществлённые планы метрополии. 80

Несмотря на численность. 84

Главное не быть впереди. 85

Наказанная самоуверенность  (7 декабря 1941 г.) 86

Справедливые границы без диктата  (1942 г.) 89

Россия победит, а мы оккупируем. 91

Русских хвалят, англичан обижают. 92

Русские устоят, и Англия останется невредимой. 94

Гитлеру хватает забот без Англии. 96

Пакт ООН. Тоннажа судов хватает. 96

Пусть Россия победит, а её судьбу решим мы.. 97

Я не трус, но я боюсь. 98

Вежливый отказ Рузвельта. 100

Перехваченный праздник. 102

Нашла коса на камень. 102

Обещать не значит жениться.  1942 г. 103

Вклад антифашистов. 109

Мальта поможет России. 110

Поможем России, спасём Африку  (апрель 1942 г.) 111

Меморандум Рузвельта  (апрель, 1942 г.) 112

Договор о союзе и дружбе. 116

Неукротимый Роммель. 119

Печаль настигла в Вашингтоне. 120

Похоронить «Следжхэммер». Нас бьют в Африке. 122

Второго фронта не будет (1942 г.) 127

За спасением в зловещее государство. 129

Войны не выигрывают планами. 133

Плачевный результат в Дьепе. 143

Лучше держаться в тени. 146

Непрерывные поражения и спасительное русское варварство  148

Единственная возможность помочь – сократить поставки  149

Восточному фронту поможет операция в Тунисе. 157

Отложить второй фронт до 1944 года. 159

Идея Рузвельта. 161

Привлечение Турции на сторону коалиции. 167

Победа в Сталинграде. Подозрения французов. 169

Англосаксы желают не воевать, а добивать. 170

О мире с Финляндией. 174

Договор не закон. 175

Изображение боёв. 176

Объединённая победа над Роммелем. 180

За советом к Дяде Сэму. 180

Стать хозяевами мира. 183

Только намерения и никаких обещаний.  (1943 год) 184

Рождение Великого Союза. Австралия надеется на Россию  (1942 г.) 186

Грустно, но генерал бездарен. 189

Беспечность в Малайе. 189

Отсутствие решительности. 192

Специалист разговорного жанра. 195

Капитуляция на опережение  (1942 г.) 199

«Ни шагу назад!» (выдержки). 201

Немецкое господство на море. 203

А вы друзья, как не садитесь…... 204

Ох уж эти азиаты.. 205

Отказ Рузвельта. 207

Гудбай Индия. 209

На безрыбье и рак рыба. 210

Потери Японии. 211

Хвастливые обещания и трагедия. 212

Скорбь по второму фронту. 217

Русские воюют за двоих  (Апрель 1942 г.) 218

Ощущение облегчения от явных намерений. 219

(Апрель, 1942 г.) 219

Поможем России признанием её довоенных границ. 222

Чтоб побеждать нужно уменье. 226

Убрать Черчилля! 227

Искривлённое отражение - уже не истина. 228

Сталинградский поворот  (1943 г.) Господство над коммуникациями  229

Из-за нас придут англичане (июль и август 1943 г.) 230

Великие пути Муссолини. 230

Скверный характер Сталина. 232

Защитим демократию короля. Почёт фашистам. 234

Русские критикуют честно. 235

Борьба с английскими патриотами. 240

Дайте указание итальянцам  (осень 1943 г.) 240

Победители ядерной гонки. 241

Несуществующий третий фронт. 241

Вновь срыв арктических конвоев. 242

Уклонение от обязательств. 244

Сорвать операцию «Оверлорд». 247

Противодействие укреплению антигитлеровской коалиции  250

О дурном руководстве британскими войсками. 253

(1943 г.) 253

Не из Италии в Германию, а из Англии в Южную Францию  (1943 г.) 254

Меч в честь обороны Сталинграда. 258

Обед в английском посольстве. 262

Тегеран. О Турции, Польше, Финляндии. 265

Штабные размышления. Турецкая осторожность. 270

Долой «Оверлорд», главное Италия. 271

Югославский провал Черчилля. 274

Фиаско в Анцио. 276

Английская оккупация Греции  (апрель 1944 г.) 278

Взятие Рима  (11 мая – 9 июня) 280

Накануне. 280

Второй фронт и встречное наступление русских. 281

(1944 г.) 281

Попытка приостановить операцию «Оверлорд». 282

Просьба об американском благословении. 283

Несговорчивость югославов  (1944 г.) 284

Греция. Ложная основа совместных действий. 286

(август 1944 г.) 286

Ложь о Варшаве. 286

Варшавская провокация - помеха Красной Армии. 287

Вот бы опередить русских, не воюя. 291

Против второго фронта до последней минуты.. 294

Бои в Западной Европе. 295

Бурная осень 1944 года. Главное – интересы Англии. 295

Тёплые встречи и взаимопонимание в Москве. 299

О границах Франции. 303

«Что мы собираемся делать?». 304

Греческая бойня. 309

Мирскую власть в святые руки. 315

Борьба за Польшу. 317

Ялтинские контуры Совета безопасности. Право вето. 321

Славянское братство.  Польское неверие Англии. 326

Пусть Россия поможет, а мы её разгромим. 331

Отказ немцев от сопротивления на западе. 336

Попытки подковёрной борьбы и выбор Польши. 338

Советские разоблачения. 347

Немедленно создать фронт против России. 354

Рузвельт был не демократичен. 357

Борьба за плоды русской победы.. 359

Конец Берлина. 368

Выход Италии из войны.. 374

Крах рейха. 377

На чужой каравай рот не разевай. 380

Вновь сеет зубы дракона. 381

Время собирать камни. 388

Америка не верит в английскую демократию.. 390

Окончание войны.. 390

Атомная дубинка. 391

Ядерная месть за Пёрл-Харбор. 395

Конец премьерства. 400

Почёт вдохновителю Великой Победы  (1959 г.) 404

Резюме. 405

Как принималось желаемое за действительное. 406

Мнение творцов Великой победы. 414

 

 

ЧЕРЧИЛЛЬ о войне и СТАЛИНЕ   

ДЕЙСТВИЯ. ОЦЕНКИ. ВЫВОДЫ.

 

По страницам мемуаров Уинстона Черчилля

«Вторая мировая война»  

      

Сергею Петровичу Ржевскому посвящается

 

Предисловие

 

Действия Англии во Второй мировой войне, в описании премьер-министра  страны У. Черчилля выглядят далеко не повышающими имидж лидера одной из стран великого союза. Многочисленные уклонения правительства Великобритании от решительных боевых действий, частое бегство от соприкосновений с противником и массовая эвакуация английских армий с поля боя. Армий, в принципе обязанных, вести боевые действия. Бегство из Франции, с последующим «смелым и решительным» уничтожением флота ничего не подозревавшего союзника. Бегство из Норвегии и Бельгии. Постоянные отступления и уклонения от боёв в Африке, Ливане, Египте. Боязнь событий протекавших в Албании, Югославии, Чехии, Польше, Сирии, Палестине, любом другом горячем месте планеты.

Практически все годы Второй мировой войны, как следует из мемуаров военного лидера страны, Англия посвятила накоплению сил для «решающего» превосходства над противником: то на море, то в воздухе, то в танках, пехоте, артиллерии и боеприпасах. При достижении такого превосходства, с подачи премьера начиналась бесконечная подготовка к проведению «образцовых» наступательных операций, перетасовка сконцентрированных сил таким образом, чтобы английские войска оказывались на самых безопасных фронтах мировой войны.

Представляют интерес размышления премьера о послевоенной политике Великобритании. В телеграмме 11 августа 1941 года, английского премьера министру иностранных дел Идену о планах устройства послевоенного мира, о некоторых общих принципах национальной политики Соединённых Штатов Америки и правительства Его Величества говорится: «Они (Англия и СЩА) будут помогать, и поощрять все мероприятия, которые обеспечат миролюбивым народам избавление от бремени вооружения. Реализм последнего параграфа содержащего (по мнению Черчилля) ясный и недвусмысленный намёк на то, что после войны Соединённые Штаты будут разделять с нами (англичанами) управление миром до установления лучшего порядка». (1)

Как следует из подтекста высказывания, после установления «лучшего порядка», Англия справится с управлением миром, уже без помощи Соединённых Штатов. Другие участники войны и победы не рассматривались проектом этой  декларации, а Соединённым Штатам отводилась скромная роль помощника Объединённого королевства, что было явной нескромностью премьера по отношению сильнейшей экономической державы мира, перед которой он охотно пресмыкался во время своего правления и в многословных мемуарах.

Сегодня в России есть силы, которые вовсю стараются принизить российскую государственность в угоду приобретения мимолётного расположения временно процветающих соседей, чьё счастье зиждется на плечах гастарбайтеров всего мира. Самая крупная, богатая и некогда самая образованная страна планеты добровольно держит курс на превращение в ничтожество и сырьевой придаток малых, относительно её, государств. С подачи бесконечно жадных предателей отечества и народа мы своими руками извращаем историю не только страны, но и человечества. Некогда злейших врагов родителей и дедов наших, нынешние «светила истории» возносят на пьедесталы, а своих, по-настоящему великих сограждан, превращают в злых, низменных пигмеев. Шеститомник «Вторая мировая война», позволяет из нашего ныне далёкого уже для минувших событий будущего, взглянуть на героев Победы, на действия одного из наиболее выдающихся политических деятелей планеты Иосифа Виссарионовича Сталина, глазами большого политика, современника и созидателя истории, которого можно назвать соратником Сталина в борьбе с фашизмом – сэра Уинстона Спенсера Черчилля.

В книге используются множество выдержек. Цитаты, мысли и высказывания о СССР и России, их руководителях и народе, Черчилля, как одного из лидеров стран великой антигитлеровской коалиции. Они  дают возможность взглянуть на критические моменты российской истории глазами бывшего военного союзника и лютого политического противника нашей страны, что возможно будет читателю небезынтересно.

Последовательно приводятся выдержки и цитаты грандиозного труда, позволяющие оценивать поступки других участников событий, показать заслуги автора шеститомника, промахи и «происки» союзников премьера. Нет возможности узнать мнение двух других главных героев, которым жизнь не отвела свободного времени и не предоставила возможности изложить причины и поводы своих поступков  в столь же многословных трудах. 

Минуло почти семьдесят лет со дня Великой Победы во Второй мировой войне и почти сто лет с дней зарождения непреодолимых мировых антагонизмов, которые привели наших предков к страшной катастрофе человечества. Нынешнее и последующие поколения, то самое будущее, ради которого в годы минувшие были, сломаны и погублены десятки миллионов человеческих жизней, уничтожены, столетиями, создаваемые материальные ценности: открывают, сопоставляют и анализируют факты минувших событий. В этой небольшой работе приведены мысли и факты, которые пожелал изложить потомкам один из главных участников грандиозных событий истории, английский премьер-министр Уинстон Спенсер Черчилль. Безусловно, свои поступки и мысли он преподносит с точки зрения самых благих намерений. Куда ведёт дорога, вымощенная благими намерениями, многие помнят.

Целью настоящей работы является не осуждение одного из величайших граждан планеты, а демонстрация его оценки качеств советского руководителя, принявшего на свои плечи всю величайшую тяжесть огромной войны. Опираясь на не очень доброжелательное по отношению к России мнение премьера, постараться увидеть и оценить деяния великих российских граждан, наших самоотверженных предков в минувший исторический период, когда  волей провидения, ценой миллионов жизней соотечественников спасены цивилизация и само человечество. 

 

Первоначально конспект книги задумывался, как вспомогательный материал для бесед со школьниками. Однако по ходу прочтения, в меру честного труда рассказчика, вырисовывалась картина событий бушующих десятилетий первой половины ХХ века, отличная от той, которую старался создать великий Черчилль.

Прошу считать материал не предвзятым, потому что с юности с большим уважением относился и продолжаю относиться к Уинстону Черчиллю, как поборнику интересов своей страны, своего класса, которым он честно и беззаветно служил всю долгую жизнь.

В шестидесятые годы двадцатого столетия на детскую голову автора работы, обрушились потоки негативной информации, выливаемой ушатами политическим дворником Н. С. Хрущёвым и многими тогдашними писателями, освещавшими эпоху культа личности. В юной душе было возмущение злокозненностью сталинского руководства, непонимание, как народ, «страдавший» под гнётом культа личности мог продолжать беззаветно любить вождя. Любить человека, построившего «ужасный» социализм. Отстоявшего свободу страны, организовавшего строительство бесплатных школ, жилья, спортивных дворцов, стадионов, учебных и научных институтов. Руководителя создавшего сильнейшую в мире, армию и флот. Предотвратившего ядерный шантаж недавних союзников путём создания атомной контр бомбы. Организовавшего строительство электростанций, системы бесплатного медицинского обслуживания, санаториев. Прекратившего периоды регулярного всенародного голода из-за нехватки собственных продуктов, приведшего большую воду в Москву, ликвидировавшего в стране национальную рознь и сделавшего ещё очень и очень многое для процветания страны и её народов. Как после всего этого его можно продолжать любить?! Современники Сталина и «просветителя» Хрущёва почему-то так и не согласились с политикой оголтелого охаивания бывшего лидера.

Одна из загадок России - чем больше грязи выливают на беззащитного человека, тем более веские аргументы любви к нему видят окружающие. Это относится и к Сталину, который после смерти не может защитить, как ныне модно говорить,  свои честь и достоинство. Многие оценки доморощенных исследователей разрушает своими мемуарами лютый друг России У. С. Черчилль.

Автор работы, опираясь на ставшие известными новые сведения, воспоминания участников событий, учёл рекомендации рецензента, генерала, доктора военных наук, писателя, человека энциклопедических знаний – Михаила Ипатовича Белова.  Он участник Великой Отечественной войны, прошедший её дорогами от Сталинградской битвы до победного освобождения народов Европы. Окончил войну в Вене.

Профессор и воин, свидетель великих событий, дав автору, благословение настоятельно рекомендовал опубликование настоящего труда.

Желая помочь читателю сравнить правильность восприятия рассматриваемых событий автором, с мнением живых свидетелей, очевидцев и участников этих событий, в конце работы приводятся отзывы свидетелей, способных оценить описанные факты с высоты активно прожитых дней жизни. Людей не просто помнящих историческую хронологию, а глубоко обдумавших и проанализировавших жизнь своего великого поколения.

Стремясь создать правильный образ восприятия описанных событий, автор постарался проиллюстрировать их наглядными материалами соответствующими описываемому времени.

                                                                                              2011–2012г.

 

Описание: Image (2)

За деревьями леса не видно (1919-1929 гг.)

  

По окончании мировой войны 1914 года почти все были глубоко убеждены и надеялись, что на всём свете воцарится мир. Идея создания Лиги Наций овладела умами. Английская делегация в Версале воплотила идеи в форму документа. Тевтонские державы, вызвавшие во всём мире смуту, лежали поверженными, а Россия, измолоченная германским цепом, сотрясалась гражданской войной

Летом 1919 года союзные армии стояли вдоль Рейна, а их плацдармы вдавались далеко вглубь побеждённой, разоружённой и голодающей Германии. Жизненная энергия величайших наций вся без остатка излилась в гневе и кровопролитной бойне. Десятки миллионов людей требовали, чтобы возмездие было осуществлено в полной мере.

Франция играла ведущую роль, на что ей давали право как её усилия, так и понесённые потери. Около полутора миллионов французов погибли, защищая свою землю. В страхе перед германским оружием они прожили почти полвека. И вот ценой своей крови они сбросили давно давившую их тяжесть.

Однако будущее внушало мрачные предчувствия. Население Франции составляло менее двух третей населения Германии. При этом численность французского населения оставалась постоянной, в то время как германское население росло. Разорение и потрясение, пережитое Россией, сделали её совершенно не похожей на прежнюю. Италия могла оказаться на стороне противника. Жизненной необходимостью была безопасность - безопасность любой ценой, любыми средствами, как бы ни были они суровы или даже жестоки.

Вопрос государственной безопасности может требовать суровых и даже жестоких мер, ибо её отсутствие ведёт к жестоким, неисчислимым потерям среди жителей страны, а, кроме того потери плодов их труда, энергии, благополучия последующих поколений. После великих катаклизмов, для всех оставшихся в живых граждан вопрос безопасности становится первостепенным. Именно это имеет в виду английский премьер-министр. Разрушение системы государственной безопасности, к которой относятся не только армия и флот, но и производительность труда, его качество, продовольственное обеспечение, энергообеспеченность, научный потенциал, здоровье, культура, среднее образование нации, подрывает безопасность жизни каждого отдельно взятого гражданина страны.

В день перемирия германские армии в полном порядке начали отход на родину. Увенчанный лаврами генералиссимус союзных армий маршал Фош, повинуясь чувствам солдата, заявил: «Они хорошо сражались. Оставим им их оружие». (1)

Территориальные статьи Версальского договора оставляли Германию фактически нетронутой. Она по-прежнему оставалась крупнейшим однородным государством в Европе. Маршал Фош, оставивший Германии оружие, удивительно верно сказал: «Это не мир. Это перемирие на двадцать лет». Вероятно он, как  впоследствии лауреат Нобелевской премии мира Горбачёв, больше думал о личной славе, чем о своём народе.

Фош, понимая, что по итогам поражения в войне немцы не потеряли своей силы, осознавая, что победа не окончательная, а временная, позабыв о безопасности сограждан, всё же оставляет будущему противнику его оружие. Впоследствии и сам Черчилль пытался в 1945 году повторить его ошибку, желая сохранить вооружённые силы фашистской Германии для возможной борьбы с Советскими армиями.

Экономические статьи Версальского договора, по определению Черчилля, были злобны и глупы, основываясь на вере, что страну можно обложить такой данью, которая способна возместить стоимость  современной войны. Безусловно, этот вывод сделан премьером, в целях оказать давление на отдельные страны победительницы в отношении репараций с Германии по итогам Второй мировой войны. Английская промышленность, как и американская, практически не пострадала от военных действий. Англии не требовалось восстанавливать массово уничтоженные производства, жильё, сельское хозяйство. Западных союзников интересовали научные разработки передовой немецкой мысли. Чтобы вывезти чертежи и расчёты не требовалось больших объёмов перевозок и трудозатрат.

Германия, продолжает Черчилль, рассказ об итогах Первой мировой войны, уплатила или оказалась способной уплатить выжатую из неё впоследствии контрибуцию исключительно благодаря тому, что Соединённые Штаты щедро ссужали деньгами всю Европу, а её – в особенности. Германия получила в виде займов два миллиарда фунтов стерлингов против одного миллиарда репараций, выплаченных ею в той или иной форме. Оказывая столь мощную экономическую помощь, американские предприниматели заботились, прежде всего, о расширении собственного рынка сбыта.

В военной кампании 1915 года центр борьбы переместился на русско-германский фронт, где действовало 107 немецких дивизий (в 1914 году – 52 дивизии) это обеспечило Франции и Англии передышку для мобилизации экономики на нужды войны. Указанная мобилизация экономики за счёт обескровленной войной, экономически отсталой России, послужила в итоге спусковым крючком социальной революции. Уставший от нищеты и «прогрессивных» столыпинских преобразований народ уничтожил рабство вековой эксплуатации труда. Российские народы отказались воевать за непонятные, чуждые интересы жадных правящих классов. Россия вскоре вышла из войны, что немедленно превратило Черчилля из её недруга в её злейшего врага.

В 1916 году наступление Юго-Западного фронта русской армии (Брусиловский прорыв), вынудило немцев перебросить на восточный фронт 30 пехотных и 3 кавалерийские дивизии. Они были сняты  с западного и итальянского фронтов, С тех пор против России оказались задействованными уже 150 дивизий. Русское наступление положило начало перелому в пользу Антанты хода Первой мировой войны. Переломив ход войны, обессиленная Россия рухнула, погрузившись в революции, гражданскую войну, военную защиту своей территории от интервенции вчерашних союзников. Только благодаря решимости и воли партии твердокаменных коммунистов, как её именовали оппозиционеры, страна выстояла и сохранила независимость и целостность.

«Франция, обескровленная войной, зарю победы встретила измождённой. Глубокий страх перед Германией обуял французский народ на другой же день после его ослепительного успеха». (1) Только заокеанские союзники испытывали прилив храбрости перед оставшимся в полном вооружении недавним врагом. Желая задержать восстановление промышленности Франции, с единственной целью, обеспечить себе максимальный комфорт на захватываемых рынках ослабленной войной страны, союзники отказали в требовании Франции о прохождении новой границы по Рейну, обещав ей свою защиту. Клемансо с этим согласился». Однако, как говорится, обещать не значит жениться, что во Второй мировой войне испытали на себе поляки. В результате, французский народ, объятый страхом, гневом и смятением, тотчас же отказался от услуг своего премьера.

Раскрывая причины чужих ошибок, Черчилль не избежал такой же участи в собственной стране, за что и был отстранён народом от оказания ей услуг, можно сказать, в день победы. Правда причину этого он видит не в том, что не оправдал надежд сограждан, а в разгуле английской демократии. Приводя по этому поводу изречение Плутарха - «Неблагодарность по отношению к своим великим людям, есть характерная черта сильных народов». (1) 

Озлобление англичан после окончания войны против Германии, отмечает английский премьер-министр, столь сильное вначале, очень скоро уступило место столь же сильному противоположному чувству. Англосаксы стали усиленно проявлять свою симпатию к Германии, даже восхищаться ею. Конечно же, здесь, первостепенное значение имел большой немецкий рынок сбыта, обеспечивающий процветание Англии.

После окончания войны немедленно обострилось политическое противостояние бывших союзников. Едва была создана Лига Наций, как ей нанесли почти смертельный удар. Соединённые Штаты отреклись от детища президента Вильсона, одного из организаторов антироссийской интервенции, выдвинувшего в январе 1918 года, империалистическую про-грамму мира. В Европе появилась Советская Россия, показавшая трудящимся мира новое, неизведанное направление жизни. Гражданская война в ней завершилась полной победой большевистской революции. Германия и Италия, как родоначальники социалистической идеи едва не последовали её примеру, а Венгрия действительно создала временно советскую власть под руководством коммуниста Бела Куна.

 И вот, не терпящий никакого народовластия, то есть демократии, Черчилль, даёт определение фашизму, как тени или уродливому детищу коммунизма. Он сознательно искажает факты, не желая видеть, что фашизм прямо вырос из капиталистических эксплуататорских замашек. Более того, как считают современные историки, его корни находились непосредственно в Англии.

Зарубежные исследователи феномена фашизма считают. Что именно англосаксонский национализм или расизм, выпестованный британским империализмом, явился базой, на которой и произошло становление нацизма в Италии и Германии.

«Как отмечает известный западный специалист в области генезиса германского нацизма Мануэль Саркисянц, идеологов Третьего рейха всегда восхищала мотивировка избранности английского народа, основанная на «духе расы» и «узах крови». (2)  В 1653 г. в английском парламенте Кромвель заявил, что Англия была призвана богом, как когда-то иудеи, чтобы править вместе с богом и исполнять его волю. Атмосфера в британских колониальных поселениях способствовала рождению и процветанию расистских и чисто нацистских идей.

Фундаментальное воздействие на развитие идеологии германского нацизма оказала британская философская школа имперского расизма, основателем которой считается писатель, историк и философ Томас Карлейль (1795-1881 гг.) в основе его учения лежит «культ героев», возвышающихся над толпой ограниченных обывателей. Карлейль был последовательным антисемитом, и именно Карлейль был первым нацистом.

Следует отметить, британская аристократия не скрывала симпатий к Гитлеру и его команде. Из её же среды происходил лидер британских нацистов сэр Освальд Мосли (1896-1980 гг.), создавший в 1932 г. и лично возглавивший Британский союз фашистов (БСФ). Лишь Черчиллем, последовательным противником гитлеризма, был положен конец деятельности этой организации в Англии.

Уже ни для кого не секрет, что британское руководство при Чемберлене, а затем и французское, были одержимы идеей, направить захватническую мощь Третьего рейха на Восток – на Советский Союз. Один из немецких дипломатов подчёркивал, что британцы стремятся сохранить Германию «в качестве пособника западных держав в действиях против России». (2) Но из этого понимания не было сделано правильных выводов.

В мутное послевоенное время ефрейтор Гитлер оказывал услугу немецкому офицерству в Мюнхене, возбуждая у солдат и рабочих, лютую, ненависть к евреям, когда любой человек не арийского происхождения является недочеловеком. В это же время, другой авантюрист – Бенитто Муссолини предложил Италии новую форму правления, которая под предлогом спасения от коммунизма обеспечивала самому Муссолини диктаторскую власть. Прямо указывая на антагонизм фашизма с коммунизмом, Черчилль, не смущаясь лжи, ставит их рядом. Впрочем, так же, не утруждая себя аргументацией, он поступает во всех неудобных ему случаях.

Тем не менее, пишет Черчилль, оставалась ещё прочная гарантия мира, Германия была разоружена, очевидно, позабыв, что несколькими абзацами ранее сам же писал: «маршал Фош, повинуясь чувствам солдата,  оставил немцам оружие». Премьер отмечает, что прилагались все усилия, чтобы свести численность немецкого офицерского корпуса к минимуму, не вдаваясь в подробности, кем, какие усилия для этого прилагались, и какие результаты эти усилия дали. При этом указывает Черчилль, вплоть до 1934 года могущество победителей никем не оспаривалось. Строгое соблюдение статей мирного договора о разоружении в любой период до 1934 года обеспечило бы на неограниченный срок без всякого насилия и кровопролития мир и безопасность человечества.

Не высокую оценку даёт Черчилль своим соотечественникам, утверждая, что «во Второй мировой войне всякие связывающие людей узы исчезли». Он же, оценивая моральное состояние и взаимоотношения советских людей в тылу и на фронтах, восхищается их небывалым единением. Только взаимная бескорыстная любовь, вера, самопожертвование ради других позволили выстоять миллионам советских людей в ленинградскую блокаду, разгромить немцев под Москвой, уничтожать в белорусских лесах, громить в Сталинграде и на Курской дуге, в Смоленске и Одессе, в Севастополе и по всему бескрайнему восточному фронту. 

Премьер подводит оправдательную базу к бомбардировкам, союзными войсками англосаксов Дрездена, чтобы продемонстрировать силу Запада и произвести впечатление на советское руководство. Что привело в 1945 году к гибели десятков тысяч немецких беженцев. Оправдывает уничтожение в качестве мести за Пёрл-Харбор, японских городов: Хиросима и Нагасаки, в которых погибли до 300 тысяч мирных жителей. Как на аргумент, оправдывающий такие действия, Черчилль указывает на массовое и систематическое истребление шести или семи миллионов мужчин, женщин и детей в немецких лагерях смерти. Исподволь поясняя нехристианское поведение англосаксов. Не без основания, он говорит, что фашистские зверства затмевают своей чудовищностью резню, наспех учинявшуюся Чингисханом. Масштабы последней, в сравнении с арийскими нехристями, кажутся сравнительно ничтожными. «Ответ на бомбардировки городов немцами со стороны (англосаксонских) союзников  достиг своего кульминационного пункта в применении атомных бомб, которые стёрли с лица земли Хиросиму и Нагасаки», пишет он не без гордости, намекая и на свою причастность к этому событию.

Мы всё ещё стоим перед проблемами и опасностями ничуть не менее, а несравненно более грозными, чем те, с которыми с таким трудом справились. Не являясь демократом, человеком, ратующим за народное волеизъявление, ни по своей принадлежности к аристократии ни по убеждениям консервативной партии, Черчилль старается навязать читателю мнение, будто он озабочен долей простых людей. «Как один из тех, кто жил и действовал в те дни, я ставлю своей целью показать, как в структуре и обычаях демократических государств, отсутствуют те элементы устойчивости и убеждённости, которые только и могут обеспечить безопасность простым людям» (1).

Обращает на себя внимание, как свободно автор варьирует фактами, в зависимости от мысли, которую желает провести. В ряде случаев указывает: «Самым сильным оружием Советского Союза были именно устойчивость и убеждённость его граждан. Это немедленно после вторжения на советскую территорию признали и фашистские захватчики и прятавшиеся за спину русских солдат английские союзники». Этим высказыванием он опосредованно отмечает недостатки присущие английской армии. Здесь же, чтобы сбить читателя с толку, пишет, что структуре «обычных демократических государств» присущи такие же недостатки, как и имперской Великобритании. Потому, что очевидно, страна автократична по своей конституции, по самой сути, так как верховная власть в империи принадлежит одному человеку - королю.

Возвращаясь к истокам Второй мировой войны, Черчилль печалится, что «победители в Первой мировой, не смогли выполнить этого скромного самого трудного требования (обеспечить демократию), несмотря на свою мощь, цивилизацию, знания и науку. Они жили сегодняшним днём, от одних выборов до других, пока не получили страшный сигнал, оповестивший о Второй мировой войне». (1)

Очевидно, что  в мемуарах речь идёт только об англосаксах, ведь «задавленный» коммунистами Советский Союз жил не выборами, а пятилетками созидания.

 

Задушить Россию восстановить Германию

(1922-1931 гг.)

 

С первых слов повествования английский премьер грешит против истины. «Мы в Великобритании, в 1925 году были бы очень рады, если бы оказалось возможным ограничить опасность возникновения когда-либо в будущем войны между Германией и Россией. Но Германия не была склонна, окончательно отказаться, от своих притязаний на Востоке, или согласиться с территориальными положениями мирного договора, касающимися Польши, Данцига, Польского коридора и Верхней Силезии».

Вот, оказывается, какими были главными заботы и тревоги Британских империалистов после окончания Первой мировой войны. Правда, наряду с этим, Черчилль прилагал немало усилий, чтобы задушить Советскую Россию сразу после рождения, о чём напишет далее. А пока, возлагая вину агрессивных устремлений на Германию, Черчилль «забывает» своё признание в том, что сделал всё от него зависящее, чтобы отделить от России и присоединить к Британской империи приглянувшиеся куски ослабленного внутренними проблемами недавнего союзника по Антанте, организовав против России английскую интервенцию.  Здесь же напоминает, что восстановление Германии под плодотворным влиянием американских и Английских займов шло очень быстро.

Описывая разгул победителей вышедших из войны не только без материальных потерь на своей территории, но и обогатившихся за счёт поверженного противника, мемуарист сообщает: - «1929 год протекал под знаком надежд и видимости растущего процветания, особенно в Соединённых Штатах. Чрезвычайный оптимизм породил настоящую оргию спекуляций. Доказывалось, что наука и становящийся всё более организованный деловой мир справились наконец-то с таким явлением, как экономический кризис». (1)

«По-видимому, мы уже навсегда покончили с экономи-ческими циклами, какими мы знали их прежде», - заявил в сентябре президент нью-йоркской биржи. А в октябре на Уолл-стрит обрушился внезапный жестокий ураган. Всё богатство, в виде бумажных ценностей, исчезло. Процветание, выросшее на гигантском фундаменте раздутого кредита, внезапно оказалось иллюзорным. За биржевым крахом, в период между 1929 и 1932 годами, последовало падение цен и как следствие сокращение производства, вызвавшее широкую безработицу. Последствием этого явились бедствия, обрушившиеся на Германию и другие европейские страны». (1)

Экономический кризис затронул Японию не меньше, чем весь остальной мир. Поэтому утверждение контроля над Китаем стало главной задачей японской политики. В сентябре 1931 года японцы оккупировали Мукден и зону Южно-Маньчжурской железной дороги. В начале 1932 года японцы создали марионеточное государство Мань Чжоу-Го. Через год присоединили к нему провинцию Жэхэ, в марте достигли Великой Китайской стены.

В то самое время, когда от Лиги Наций особенно требовались активность и сила, обнаружилось, что её моральный авторитет не имеет какой-либо физической опоры.

 

Не правда ли экономический кризис, разразившийся в конце девяностых годов ХХ века весьма похож на мировой кризис семидесятилетней давности. Начавшийся всё в тех же Соединённых Штатах, имеющих «всё более организующийся, деловой мир», и, как прежде  имеющий в своей основе всё ту же «оргию спекуляций» «просвещённого» капитализма.

 

Отныне - войны на уничтожение

 

Объединение человечества в крупные государства позволило осуществлять кровопролитие в таких масштабах и с таким упорством, о котором раньше не имели даже представ-ления. Исходя из этой предпосылки апологета империализма, сегодняшний курс захватнической политики ведущих агрес-сивных стран мира направлен на разукрупнение мировых го-сударств, организацию и финансирование их распада. Именно поэтому, по мысли Черчилля, - « Вместо того чтобы брать из-мором укреплённые города, стали методически ослаблять или пытаться ослаблять с помощью голода целые государства» (1). 

Это в значительной мере на настоящий момент достигнуто нашими западными «друзьями» в отношении продо-вольственной безопасности России, всех её отраслей промыш-ленности, а также искусства и науки. «Установлено, отмечал Черчилль, что народы, считающие, что на карту поставлено их существование, не остановятся перед применением любых средств ради своего спасения». Действительно, можно усмотреть подтверждение правильности этого вывода в изменении доктрины применения ядерного оружия Россией ослабленной горбачёвской перестройкой. 

«Человечество, не достигнув успехов в моральном совер-шенствовании и не обретя более мудрого руководства, впервые получило в руки орудия могущие послужить ему вернейшим средством самоистребления» (1). Вероятно поэтому, в связи с изменением ядерной доктрины, в России, наряду с мудрым административным руководством пытаются достичь успехов и в моральном совершенствовании граждан путём привлечения церковнослужителей к воспитанию поколений будущего. 

 

Почва для фашизма – антисемитизм (1919 – 1920 гг.)

 

Сын незаметного австрийского таможенного чиновника, в юности лелеял мечту стать великим художником. Сегодня его картины иногда проскальзывают  в кадрах различных до-кументальных кинофильмов. Участвуя в Первой мировой войне, художник дослужился до звания ефрейтор, т. е. старший солдат. Военные дороги привели Адольфа в госпиталь. После излечения (1918 г.), он нашёл работу «инструктора по политическому просвещению», или агента.

16 сентября 1919 г. Гитлер вступил в Германскую рабочую партию, выступавшую против евреев, спекулянтов и «ноябрьских преступников». В феврале 1920 года в Мюнхене состоялся первый массовый митинг Германской рабочей партии, на котором руководящую роль играл уже сам Адольф Гитлер, а в конце 1921 года он организовал свои первые штурмовые отряды.

«Коммунисты», по определению Черчилля, «очень скоро распознали своего врага. Они пытались срывать гитлеровские митинги». (1) Правда это высказывание мемуариста не мешает ему утверждать, что фашизм является продолжением ком-мунизма и, что коммунисты готовы были в любой момент, подобно английским консерваторам, объединиться с Гитлером в борьбе с «демократической» английской монархией. Естест-венно, международная буржуазия, напуганная размахом левого движения и существованием Советской России, на практике подтверждавшей преимущества народовластия, всячески под-держивала Гитлера, объявившего себя борцом с коммунизмом. Именно такое, дальновидное, заявление Гитлера позволило ему получать большие денежные средства на милитаризацию Германии из той же Англии.

Нужно отдать должное Черчиллю, который, придя к власти, интернировал из Англии Мосли, положив конец деятельности Британского союза фашистов. (2) Вместе с этим, в рассматриваемых мемуарах, тот же сэр Черчилль, сам проводит линию величия англосаксов. Гитлер же, с самого начала дал ясно понять, что путь его к власти лежит через агрессию и насилие, через борьбу за чистоту расы арийцев.

В этом ключе любопытно антисемитское признание Черчилля: - «Я спросил представителя Гитлера Ганфштенгля: «Почему ваш вождь так жестоко ненавидит евреев? Мне понятно, когда противодействуют их попыткам, захватить господствующее положение». (1)

 Расовая ненависть ему вполне понятна и допустима, если возникает в связи с противодействием попыткам евреев, в желании господствовать в какой бы то ни было области. К таким понятиям можно отнести всё. Например, портняжное или сапожное дело, а тем более ядерную физику и математику, банковское дело и торговлю.

 

Его хотело большинство (1931-1935 гг.)

 

30 января 1933 года Адольф Гитлер был избран канцлером Германии, а 27 февраля 1933 года за одну ночь было арестовано четыре тысячи человек, в том числе члены Центрального Комитета Коммунистической партии, что тоже противоречит теории Черчилля о возможности сотрудничества двух антагонистических партий. Эти мероприятия служили подготовкой к предстоящим выборам. Они обеспечивали поражение коммунистов, самых грозных противников нового режима, вновь подчёркивает автор мемуаров.

24 марта большинство представителей рейхстага, 441 голосом против 94 приняло решение о предоставлении Гитлеру чрезвычайных полномочий сроком на четыре года. После подсчёта голосов Гитлер обернулся к социалистам, сопутствовавшим его восхождению, и крикнул: «А теперь вы мне больше не нужны!»

Гитлер, рассуждает Черчилль, вызвал из душевных глубин поражения в Первой мировой войне, тёмные первобытные страсти, скрытые в самом многочисленном и злополучном народе Европы. Обращает на себя внимание, что, по мнению Черчилля не только народ Польши, но народы других европейских стран: Германии, России, Румынии, и прочих, не в состоянии самостоятельно обеспечить своего счастья. Совсем другое дело англосаксы, осчастливливающие своим присутствием народы Индии, Канады, Китая, Шотландии и другие «несчастные» народы колониальных стран.

В 1932 году германская делегация на Конференции по разоружению категорически потребовала отменить всякие ограничения права Германии на перевооружение, что, по сви-детельству Черчилля, встретило серьёзную поддержку в английской печати.  Германия была под властью Гитлера, она не просила, а требовала, и гитлеровская Германия вооружалась потакаемая Англией. Это, по наблюдению английского премьера, не тревожило правительства ведущих европейских держав. Более того, именно Великобритания  в 1938 году разрушила систему коллективной безопасности под патронатом Лиги Наций, а в конце Второй мировой войны Черчилль вновь озаботится вопросом использования Германии против России».(2)

 

Смерть инакомыслящим  (1934 г.)

 

Ночь с 30 на 31 июня 1934 г., в Германии стали называть «ночь длинных ножей». В эту ночь было сохранено единство национал-социалистической партии Германии, явившейся впоследствии бичом для всего мира. Гитлер физически устранил практически всех своих оппонентов в борьбе за власть.

В этом году, на Х1У съезде ВКП(б) Сталин, глубоко анализируя и понимая текущие мировые проблемы, призвал страну готовиться к большой войне, направляемой империалистическими государствами, под руководством Великобритании, против СССР.

 

Он наш, бояться нечего. (1934-1935 гг.)

 

20 июля 1934 года Черчилль попытался доказать англий-скому парламенту, что: во-первых, Германия создала военную авиацию, равную почти двум третям авиации метрополии. Во-вторых, быстро расширяет эту авиацию. В-третьих, будет продолжать расширение своей авиации.

Самоуверенные и ленивые члены английского прави-тельства Чемберлена, не желавшие утруждать себя утоми-тельной работой по подготовке к войне, были  уверены, что ими сделано вполне достаточно для того, чтобы Германия устремила свои агрессивные планы на ненавистные Советы, что Гитлер их сторонник и не представляет опасности для королевской демократии Лондона. Для исполнения этой мечты они готовы были уступить Гитлеру не только Польшу, но и любую другую европейскую державу, что вскоре и сделали.

Но в продолжение всех мемуаров, желая создать красивый миф, премьер твердит, что Англия пострадала не из-за своей лени и жадности, а из-за исполнения долга перед «двуличной» Польшей. На самом деле Варшава никакой помощи, кроме деклараций, от гаранта её безопасности не получила.

 

Поможем Гитлеру, и он поможет нам  (1935 г.)

 

15-17 апреля Совет Лиги Наций рассмотрел заявление о нарушении Германией Версальского договора, выразившемся во введении всеобщей обязательной воинской повинности. В Совете были представлены следующие державы: Аргентина, Австрия, Великобритания, Чили, Чехословакия, Дания, Франция, Германия, Италия, Мексика, Польша, Португалия, Испания, Турция и СССР. Официальный протест против действий Германии заявили в общей сложности  19 государств. Однако, при попустительстве стран победительниц, среди которых лидирующее положение занимали Великобритания и Франция,  никаких мер противодействия к нарушителю принято не было.

В связи с тем, что Францию очень беспокоила милита-ризация её воинственного соседа, ей казалось необходимым добиться принятия закона о введении в стране двухгодичной воинской повинности. Таким образом, вместо запрещения вооружаться своему врагу, Франция желает включиться в гонку вооружений.

Только советское правительство могло дать разрешение оказать поддержку этому закону. Кроме того, во Франции ощущалось всеобщее стремление к возрождению старого союза с Россией. Успокаивая общественное мнение, французское правительство, которой, как указывает Черчилль рассчитывало направить воинственный пыл Гитлера на восток, всё же 2 мая поставило свою подпись под франко-советским актом сроком на 5 лет, гарантировавшим взаимную помощь в случае возникновения агрессии.

Лаваль, премьер-министр Франции, нанёс трёхдневный визит в Москву, где был радушно принят Сталиным. Сталин и Молотов, стремились, прежде всего, выяснить, какова будет численность французской армии на Западном фронте, сколько дивизий, каков срок службы.  После того как с вопросами та-кого характера было покончено, Лаваль спросил: «Не можете ли вы сделать что-нибудь для поощрения религии и католиков в России? Это бы так помогло мне в делах с папой». «Ого! – воскликнул Сталин, - Папа! А у него, сколько дивизий!» (1)

Лаваль отнюдь не собирался связать Францию какими-либо точно сформулированными обязательствами. Как в дальнейшем и сам Черчилль в отношении Англии. Всё же ему удалось добиться того, что 15 мая было опубликовано заявление Сталина, в котором одобрялась политика национальной обороны, проводимая Францией с целью поддержания её вооружённых сил на уровне, обеспечивающем её безопасность.

Оказывая поддержку усилению вооружённых сил Франции, Сталин, проводил дальновидную международную политику, стараясь создать на западе вооружённый противовес агрессивным устремлениям Гитлера. Франко-советский пакт, как фактор европейской безопасности, по оценке Черчилля, из-за уклончивости Франции имел лишь ограниченное значение. Франция не достигла настоящего союза с Россией. К тому же на обратном пути французский министр иностранных дел остановился в Кракове. Чтобы присутствовать на похоронах маршала Пилсудского. Там он встретил Геринга, с которым пытался заигрывать, ведя самые сердечные беседы. Его выска-зывания, выражавшие недоверие и неприязнь к Советам, были неукоснительно доведены через немецкие каналы до сведения Москвы.

 Английское адмиралтейство в 1933 году заключило англо-германское морское соглашение. Правительство Его Величества, демонстрируя презрение к мировому сообществу, сделало это, не проконсультировавшись со своим французским союзником и не поставив в известность Лигу Наций. Заручаясь поддержкой Лиги Наций против нарушения Гитлером военных статей морского договора, оно одновременно уничтожало морские статьи того же договора. Главным его условием было, чтобы германский военно-морской флот не превышал одной трети английского флота. Английское министерство, будучи уверено в полном успехе проводимой Лондоном политики направления гитлеровской экспансии против Советского Союза, согласилось признать за Германией право на строительство подводных лодок, что категорически запрещалось Версальским мирным договором. Таким образом, расширение германских военно-морских сил практически ничем более не ограничивалось и не сдерживалось. Немцы немедленно заложили военные корабли «Бисмарк» и «Тирпиц». В дальнейшем Великобритания, закулисно санкционировавшая создание германского военно-морского флота дорого расплатилась за своё попустительство.

Проводя линию на милитаризацию страны, Гитлер заботился о патриотизме граждан и единении многона-ционального немецкого государства. Вторая статья немецкого закона о всеобщей воинской повинности гласила:

«Вермахт есть вооружённые силы и школа военного обу-чения германского народа». В нём нашли официальное юриди-ческое воплощение слова из «Майн кампф»,  «Германская армия не должна быть школой сохранения племенных особенностей, напротив, она должна быть школой, учащей всех немцев взаимному приспособлению и взаимопониманию. Всё, что в жизни нации разъединяет, армия должна объединить.

Наивысший долг германского гражданина – «служба в вооружённых силах». Главный упор в рабочих батальонах делался на ликвидацию классовых различий и подчёркивание социального единства германского народа, а в армии – на дис-циплину и территориальное единство страны. Полицейские части тоже включались в состав вооружённых сил.

Французское правительство, подобно своим английским коллегам, было не способно оказать сколь-нибудь эффективное сопротивление воскрешению военной мощи Германии. Робко наблюдая решительные действия извечного врага, оно уступками, рассчитывало умилостивить будущего завоевателя, как и Лондон, надеясь направить его агрессивные устремления на восток.

 

Отсутствие санкций против Италии (1935г.)

 

Нерешительный Чемберлен не отважился оказать противодействие Итальянскому фашизму путём использования сильного английского флота. В октябре, Муссолини, не встретив помех со стороны правительства Великобритании, бросил итальянские армии против Абиссинии. Решительный класс английских трудящиеся был охвачен сильным стремлением драться с итальянским диктатором. В то же время, комитет Лиги Наций, которому поручили разработать программу сдерживающих санкций, воздержался от них. Таким образом, предложенные меры не были реальными санкциями способными сковать агрессора. Лига Наций взялась за спасение Абиссинии, заранее убеждённая в том, что ничем нельзя помешать вторгшимся итальянским армиям.

Британский флот в Александрии, одним жестом мог бы заставить итальянские транспорты повернуть обратно и уйти из Суэцкого канала. Но мужество изменило английскому правительству. Растерявшаяся Франция и робкая Англия вско-ре окажутся перед лицом, бросившим им вызов европейских диктаторов. Лондон твёрдо заявил, что ни при каких обстоя-тельствах не станет воевать из-за Абиссинии.

С указанием на робость английского правительства только в бытность премьером Чемберлена нельзя согласиться.

Описание: Муссолини

Англия оставалась робкой в продолжение  всех лет лидерства немецких фашистов. Она стремилась избежать военных действий не только на своей территории, но и проведения крупных операций своими вооружёнными силами на других территориях.

По определению английского премьер-министра Черчилля, «Анг-лия реже, чем какая-либо другая страна в мире, проявляет готов-ность бороться за какое-то дело или за какую-то идею, ибо убеж-дена, что не сможет извлечь из конфликта никаких материальных выгод. Политика, которая хочет добиться успеха путём отсрочки решений, вряд ли может рассчитывать, что ей удастся выдержать вихрь, сотрясающий мир. Но, для применения силы нет ни энергии, ни мужества». (1)

Всё это, было, увы, справедливо, с тоской констатирует Черчилль. «Правительство  Его Величества неосторожно довело Лигу Наций до полного фиаско, и нанесло пагубный ущерб её действенности. Лучше было, подобно Соединённым Штатам, вообще держаться в стороне» (1).

Именно этот вариант политики старался осуществить премьер во Второй мировой войне.

 

Вооружим Гитлера, он уничтожит Советы  (1936 г.)

 

Черчилль указывает, что гитлеровской Германии позво-лили перевооружиться, беспомощная Франция, робкая Англия и безразличные Соединённые Штаты Америки. Помощь в возрождении милитаризма Германии путём её интенсивного финансирования правительством Английской империи и кредитования Соединёнными Штатами Америки  позволяла  Германии усиленно производить вооружение и способствовала возрождению бундесвера. Возникновение Второй мировой войны в результате политики проводимой тройкой ведущих мировых держав, своими действиями парализовавших деятельность и фактически ликвидировавших Лигу Наций стало неизбежным. Вся тройка проводила политику разжигания войны между Германией и Советским Союзом, рассчитывая занять позицию кочегаров подбрасывающих уголь военной и финансовой помощи то одной, то другой воюющей стороне, до полного их взаимного истощения.

Американский сенат не оставался, как желает представить Черчилль, в стороне от главной мировой игры. Сенаторы, желали получать на человеческом горе свои барыши. Ими было принято решение в случае поражения Советского Союза не разрешать советскому правительству въезд в Америку, как правительству в изгнании. Исходя из всего изложенного Черчиллем, вытекает единственный вывод:

- Вторая мировая война задумывалась, прежде всего, как война против СССР, с целью его уничтожения, а затем раздела чужой территории и имущества между «цивилизованными» странами, с попутной ликвидацией Германии, самой крупной и экономически сильной западноевропейской державы.

Главной ошибкой правительств, трёх названных Чер-чиллем стран была самоуверенность власть предержащих в том, что они, с многовековым опытом политической казуис-тики, переиграют выходцев из низов ефрейтора Гитлера и церковника Сталина, с их правительствами. Черчилль практи-чески совсем не говорит о других участниках Оси: Италии, Японии, колеблющейся Турции, симпатизирующей фашизму Персии, поддерживающих стран - Болгарии, Финляндии, Румынии, а ведь они были серьёзными помощниками и игро-ками на мировой арене.

Только что Черчилль известил читателя, что Англия фактически ликвидировала Лигу Наций своими действиями. И вот, теперь сообщает, что «Муссолини бросил успешный вызов Лиге Наций и особенно Великобритании. Он объединился с Гитлером. Возникла ось Берлин – Рим». (1)

В 1935 году Новый рейх провозгласил себя оплотом против большевизма и заявил, что для него не может быть и речи о сотрудничестве с Советами. Очередным заявлением, подтверждающим мечту Англии направить фашистский удар на СССР, укрепляющим веру недавних победителей Германии в свою непогрешимость, Гитлер усыпил, бдительность прави-тельств Его Величества и Франции, позволяя им принять желаемое за действительное. 18 декабря фюрер громогласно заявил, что «решительно выступает против всякого сотруд-ничества Запада с Россией». Он довольно успешно старался помешать и сорвать французские попытки достигнуть прямого соглашения с Москвой.

28 февраля французская палата ратифицировала франко-советский пакт, а на следующий день французский посол в Берлине получил инструкции обратиться к германскому правительству и выяснить, на какой основе могут быть начаты общие переговоры о франко-германском соглашении.

Гитлер, прекрасно понимая психологию и слабо-характерность людей стоявших у власти во Франции и Англии, 7 марта 1936 года заявил, что намерен вернуть Германии Рейнскую область, а  пока он говорил, немецкие войска заняли все основные немецкие города Рейнской области. Это был, по определению Черчилля, бесполезный урок тем по обеим сторонам Атлантики, кто хотел быть одураченным. В результате, мечтавшие о войне на Востоке европейские правительства, зная истинную цену Гитлеровскому слову,  предложили Германии дать обещание не увеличивать свои войска в Рейнской области, на что фюрер милостиво согласился.

Характеризуя немецкого лидера, Черчилль пишет: «Гитлер, бесспорно, обладал даром зачаровывать людей, производить непомерно сильное впечатление на посетителя», - очевидно позабыв только что сказанные им слова о бесполезном уроке тем, кто хотел быть одураченным.

Министр иностранных дел Фландрен, видя нелепость таких действий европейского и мирового сообщества государств, констатировал: «Я не думаю, что дружба между Францией и Германией была возможна. Отношения между этими двумя странами всегда будут напряжёнными». (1) Можно не сомневаться, считает Черчилль, что, если бы правительство Его Величества решило действовать твёрдо и смело, оно могло бы повести за собой объединённую Англию на решающую попытку предотвратить войну.

Обращает на себя внимание, тот факт, что принятие английским правительством решений «твёрдо действовать», ведут не к поступкам, а к «решительным попыткам» что-либо осуществить.

Всегда самыми опасными противниками были внутренние враги. Коллаборационисты, организовавшись в пятую колонну, растлевают общество изнутри. Из корыстных побуждений, наносят народу вред больший, чем могли бы ожидать от своей работы спецслужбы противодействующих государств. Вот и сегодня в России эти силы предателей народа договорились до того, что Великая Отечественная война советского народа была развязана страной спасшей от гибели весь мир. В своём горячем стремлении понравиться западным хозяевам они оспаривают даже их апологетов.

 

Гитлеру требуются: Белоруссия, Украина, Россия (1936-1937 гг.)

 

Германия при нацистском режиме, с громадными воору-жениями, несомненно, играла роль властелина и потенциального агрессора. В 1937 году, при встрече Черчилля с Риббентропом последний сказал: «Важнее было бы, чтобы Англия предоставила Германии свободу рук на востоке Европы. Германии нужен лебенсраум, или жизненное пространство. Поэтому она вынуждена поглотить Польшу и Данцигский коридор. Что касается Белоруссии и Украины, то эти территории абсолютно необходимы для обеспечения будущего существования германского рейха» (1).

Черчилля вполне устраивало, что жизненное пространство Германии будет обеспечиваться за счёт Украины, Белоруссии и, естественно России, входящих в СССР. Но обращает на себя внимание то, что он никак не комментировал прямое высказывание о либенсрауме за счёт Польши. Даже, если он не подтвердил Риббентропу своё согласие на его предложение, молчание явилось знаком согласия с планами Гитлера.

Черчилль не скрывает, что в Английском правительстве, находившемся в плохих отношениях с Советской Россией, ненавидели коммунизм не меньше, чем его ненавидел Гитлер. Поэтому вполне естественно, декларируемые нацистами намерения расширить своё жизненное пространство на восток, были приятны правящим кругам Великобритании. Более того, настолько приятны и заманчивы, что в её правительственных кругах склонялись к тому, чтобы закрыть глаза на свои обязательства перед Польшей, с целью упрощения доступа Германии к российским границам.

Антисоветскими заявлениями Гитлер обеспечивал себе уступки Англии и других, временно опасных ему стран, проводя поэтапный захвата европейских государств и используя их промышленный и трудовой потенциал для роста милитаризации Германии. Своей риторикой он ловко разделял антигерманский блок европейских государств, постепенно устанавливая своё безраздельное господство.

 

Разрыв с Россией и Америкой  (1938 г.)

 

Летом 1937 года Чемберлен проникся желанием, достичь дружеского соглашения с диктаторами Италии и Германии, признав захват Италией Абиссинии. Гитлеру он готов был предложить уступки в вопросе о колониях.

Британские начальники штабов в 1938 году верили, что после партийных чисток, в России серьёзно ослаблена военная мощь. Следовательно, считали они, для Гитлера прямая дорога лежит в Россию, тем более что тот громогласно заявлял об этом. Лондонские мечтатели считали, что захват Германией, территорий Украины, Белоруссии и европейской части России, надолго, если не навсегда, превратит её в миролюбивое государство. Как и Чемберлен, они не желали никакого союза с Советами.

В дальнейшем Черчилль расскажет, какой приём встретили предложения о сотрудничестве, исходящие от русских накануне Мюнхена из-за чего СССР был принуждён решать вопрос своей безопасности, путём заключения договоров, аналогичных договорам других европейскими держав.

В январе 1938 года Чемберлен отверг, вслед за советскими предложениями и предложение американского президента Рузвельта об использовании влияния Соединённых Штатов для сбора и обсуждения европейскими державами вопроса общего урегулирования. Черчилль, признавая предвоенные ошибки во внешней политике страны, оставляет англичанам своё наставление на будущее: «Мы порывали с двумя могущественными нациями, величайшие усилия которых были необходимы для нашего спасения. Пусть же теперь, уроки прошлого послужат нам путеводной нитью». (1)

В феврале 1938 года Черчилль осознал несостоятельность своих планов свести в смертельной схватке две крупнейшие державы Европейского континента. Он признаётся: «Я лежал в постели охваченный чувством горя и страха. Перед моим мысленным взором вставало видение смерти». Иден ушёл в отставку и перед Великобританией в полный рост, встал вопрос выживания в грядущей войне с возрождённой и выпестованной ей военной машиной германского рейха.

 

Молчание по поводу Австрии (февраль 1938 г.)

 

  Сигнал тревоги, по свидетельству Черчилля, поступил 18 марта 1937 года от русских, которые предложили созвать международную конференцию для обсуждения, создавшегося положения и хотели обсудить, хотя бы в общих чертах, пути и способы претворения в жизнь франко-советского пакта в рамках действий Лиги Наций в случае серьёзной угрозы миру со стороны Германии. Это своевременное предложение было отклонено в Париже и Лондоне.

5 ноября 1937 года Гитлер раскрыл свои замыслы, что  Германия должна получить большее «жизненное пространство». Предстояло пойти на большую войну и уничтожение населения проживающего в этих районах. В качестве первого шага предстоял захват Австрии. Он был уверен, как показало время не беспочвенно, что Англия не пошевельнёт ни одним пальцем ради Австрии.

   В результате магической веры двух правительств, в стремление Гитлера, направить свою экспансию на восток, Германии было позволено присоединить австрийский военно-промышленный потенциал.

 

Страх перед Гитлером  (1938 – 1939 гг.)

 

Продажная политика Англии и Франции в Мюнхене завершилась принесением в жертву Чехословакии, что неизбежно вытекало из обещаний Гитлера воссоединить всех немцев в великом рейхе, чтобы продолжать военные устремления на восток. Тонкий политик Гитлер, понимая желание руководителей Франции и Англии избежать неминуемого военного конфликта с Германией, путём направления удара немецкого рейха на восток, вёл свою игру, озвучивая то, что желали слышать правящие круги двух держав победивших в минувшей мировой войне. И чем сильнее становилась Германия, тем уступчивее делались бывшие победители, всё более трепетавшие перед германской военной мощью.  Теперь уже они боялись любых союзов против Германии. Они желали заключить договор о  ненападении и дружбе с Гитлером, в надежде таким договором избежать войны с ним. Черчилль умалчивает о главной причине податливости недавних победителей, их потакания Гитлеру, из стремления столкнуть в войне две крупнейшие европейские державы. По итогам войны добившись ослабления воевавших сторон, получить возможность диктата Великобритании в Европе и расширения её рынков сбыта.

В результате, факт согласия западных стран с порабощением немцами Австрии, поощрил Гитлера ещё более решительно осуществлять свои замыслы насчёт Чехословакии. Установление военного контроля над Австрией, собственно говоря, рассматривалось им как необходимая предпосылка к штурму богемского бастиона. В разгар вторжения в Австрию Гитлер сказал в автомобиле генералу Гельдеру: «Это будет большим неудобством для чехов».

Оставаясь политиком до мозга костей, Черчилль и в мемуарах постоянно искажает действительность, зачастую представляя её в зеркальном отражении. Так он поступает и при описании советско-чехословацких отношений в период правления Бенеша.

Эдуард Бенеш в своей антисоветской, антинациональной политике ориентировался на сотрудничество с Францией, а так же с Англией и США. Стремился достичь соглашения с гитлеровцами, что способствовало захвату Чехословакии в 1938 – 1939 годах гитлеровской Германией. (23) Однако со слов Черчилля, межгосударственные отношения Советской России с Чехословакией и Сталина с президентом Бенешем основывались на тесной и прочной дружбе.

 В 1935 году Гитлер предложил Бенешу уважение Чехословакии во всех отношениях в обмен на гарантию её нейтралитета в случае франко-германской войны. Чехи оставили предложение без комментариев. Осенью 1936 года президент Бенеш получил от высокопоставленного военного лица в Германии уведомление, что, если он хочет воспользоваться предложением фюрера, ему следует поторопиться, так как в России в скором времени произойдут события, которые сделают любую возможную помощь Бенеша Германии ничтожной.

Бенешу стало известно, что через советское посольство в Праге осуществляется связь между высокопоставленными лицами в России и германским правительством. Это был элемент так называемого заговора военных и старой гвардии коммунистов, стремившихся сместить Сталина. Бенеш сумел довести до Сталина всё, что счёл необходимым. За этим последовала беспощадная, но небесполезная чистка Советского военного и политического аппарата и ряд судебных процессов в январе 1937 года, на которых в роли государственного обвинителя блестяще выступал Вышинский.

Были расстреляны Зиновьев, Бухарин, Радек, Тухачевский, и многие из высших офицеров армии. Чемберленом, а так же генеральным штабам Англии и Франции это было воспринято, как внутренний разгром Красной Армии. Желаемое они приняли за действительное, полагая, что яростная ненависть и мстительность раздирают Советский Союз. Впоследствии это, считает Черчилль, оказалось большим  преувеличением.

 

Мюнхен. Франко-английский отказ от Чехословакии (1938 г.)

 

21 сентября 1938 года, на заседании ассамблеи Лиги Наций министр иностранных дел СССР Литвинов, выступил с официальным предостережением, заявив:

«В настоящее время пятое государство – Чехословакия испытывает вмешательство во внутренние дела со стороны соседнего государства и находится под угрозой громко провозглашённой агрессии. Один из старейших, трудолюби-вейших европейских народов, обрётший после многовекового угнетения свою государственную самостоятельность, не сегодня-завтра может оказаться вынужденным с оружием в руках отстаивать эту самостоятельность». (1)

В этот же день Черчилль передал в печать заявление: «Мнение, будто можно обеспечить безопасность, бросив малое государство на съедение волкам – роковое заблуждение». (1)

Такое событие, как исчезновение Австрийского государства прошло незамеченным для Лиги Наций. Сознавая значение, которое это событие должно иметь для судеб всей Европы, и в первую очередь для Чехословакии, советское правительство сейчас же после аншлюса обратилось официально к другим великим державам с предложением о немедленном коллективном обсуждении возможных последствий этого события с целью принятия коллективных мер. «К сожалению, это предложение, осуществление которого могло избавить нас от тревог, испытываемых ныне всем миром, о судьбе Чехословакии, не было оценено по достоинству» (1).

На запрос французского правительства, Черчилль, дал от имени своего правительства ответ: «Мы намерены выполнить свои обязательства по пакту и вместе с Францией оказать помощь Чехословакии доступными нам путями». (1)

 Чехословацкое правительство запросило советское правительство, готово ли оно в соответствии с чехословацким пактом оказать немедленную и действенную помощь Чехословакии в случае, если Франция, верная своим обязательствам, окажет такую же помощь. На это советское правительство дало утвердительный ответ.

«Поистине поразительно, что это публичное и недву-смысленное заявление одной из величайших заинтересованных держав не оказало влияния на переговоры Чемберлена или на поведение Франции в данном кризисе. Россия не имела возможности напрямую послать войска в Чехословакию. Согласие Румынии, а так же Венгрии и Польши на пропуск русских войск через их территорию было необходимо. Из России в Чехословакию вели две железные дороги: от Черногории, через Буковину, и, по венгерской территории, через Дебрецен. Одни эти железные дороги, вполне могли бы обеспечить снабжение русской армии в 30 дивизий. В качестве фактора сохранения мира эти возможности оказали бы серьёзное сдерживающее влияние на Гитлера и почти наверняка привели бы к гораздо более серьёзным событиям в случае войны. Вместо этого всё время подчёркивалась двуличность Советского Союза и его вероломство. Советские предложения фактически игнорировали. Эти предложения не были использованы для влияния на Гитлера, к ним отнеслись с равнодушием, чтобы не сказать, с презрением. События шли своим чередом так, как будто Советской России не существовало. Впоследствии мы дорого поплатились за это». (1) Это событие вошло во всемирную историю под названием «Мюнхенский сговор».

Несмотря на столь подробное описание действий Советского Союза, и ведущих европейских держав, способствовавших подготовке и развязыванию мировой бойни, Черчилль, считает читателей людьми невнимательными, или недалёкими. Лукавя в дальнейшем, он неоднократно ведёт речь о том, что английское правительство пребывало в неизвестности относительно позиции СССР. Со страхом опасаясь военного союза фашистской Германии и России.

25 сентября Гитлер заявил, что 1 октября он вступит на соответствующие территории. Если к 2 часам дня 28 сентября не получит согласия чехов на своё предложение.

В тот же вечер, выступая с речью в Берлине, и обрушившись с грубыми резкими нападками на Бенеша и чехов, он категорически заявил, что чехи должны очистить Судецкую область к 26 сентября, то есть, менее чем за одни сутки, после чего дальнейшие события в Чехословакии его интересовать не будут.

 «Это моё последнее территориальное притязание в Европе»,- сказал он.

Чемберлен немедленно составил личное обращение к Гитлеру: «Я готов сам немедленно приехать в Берлин, чтобы обсудить порядок передачи Судецкой области, вместе с Вами и представителями чешского правительства. Я убеждён, что мы могли бы прийти к соглашению за одну неделю» (1). В то же время он послал Муссолини телеграмму с уведомлением об этом последнем призыве к Гитлеру.

Здесь можно заметить, легко быть «миротворцем» за счёт другого государства. Вместо ожидаемой Чехословакией всесторонней поддержки своего суверенитета, «дружелюбная и демократичная» Великобритания немедленно предложила помощь Гитлеру в аннексии требуемых им чешских территорий!

28 сентября Гитлер, идя навстречу желанию Чемберлена быть обманутым,  согласился отложить мобилизацию на 24 часа. Обрадованный Чемберлен вылетел в Германию в третий раз. Двое деятелей, пишет Черчилль, не пожелавший назвать Чемберлена государственным деятелем, встретились в мюнхенской квартире Гитлера 30 сентября. Чемберлен предложил, подготовленный им, проект декларации, где говорилось: «Мы, фюрер и канцлер Германии, и английский премьер-министр, пришли к убеждению не вести войну друг против друга» (1).

На Нюрнбергском процессе, на вопрос «Напала бы Германия на Чехословакию в 1938 году, если бы западные державы поддержали Прагу?» фельдмаршал Кейтель ответил: «Конечно, нет. Мы не были достаточно сильны с военной точки зрения».

Черчилль с прискорбием констатирует, что английское правительство не только дало своё согласие на аннексию территории Чехословакии, но и толкало французское правительство на роковой путь.

 

Цель оправдывает средства  (1938 г.)

 

Чехословакия 30 сентября смирилась с Мюнхенскими решениями. Расчленение Чехословацкого государства шло в соответствии с Мюнхенским соглашением. В день заключения, которого, польское правительство направило чешскому правительству ультиматум, требуя дать ответ через 24 часа. Поляки потребовали немедленной передачи им пограничного района Тешин. У чехов не было ни какой возможности оказать сопротивление этому грубому вымогательству. Возможно, именно этот случай имел в виду премьер, написав, что польское государство «пресмыкалось в подлости».

Черчилль, в самом начале мемуаров, откровенно выражает своё отношение к полякам, стремясь довести его, до сведения английского читателя и будущих исследователей мировой истории. Его дальнейшие высказывания о достоинствах польского народа являются, таким образом, желанием завуалировать те или иные свои политические задачи, на кото-рые, преподнося их общественному мнению, он пытается на-бросить покрывало английского «благородства». Вот его истинная оценка и личное мнение о Польше и поляках, ради которых Англия якобы вступила в войну на африканском фронте.

 «Черты характера польского народа безрассудство и неблагодарность, которые в течение ряда веков причиняли ему неизмеримые страдания. В 1919 году это была страна, которую победа союзников после многих поколений раздела и рабства превратила в независимую республику и одну из главных европейских держав. Теперь, в 1938 году, из-за такого незна-чительного вопроса, как Тешин, поляки порвали со всеми сво-ими друзьями во Франции, в Англии и в США, в помощи которых они должны были скоро так сильно нуждаться. Теперь, пока на них падал отблеск могущества Германии, они поспешили захватить свою долю при разграблении и разорении Чехословакии. Народ, отдельные представители которого талантливы, доблестны, обаятельны, постоянно проявляет огромные недостатки во всех аспектах своей государственной жизни. Слава в периоды мятежей и горя; гнусность и позор в периоды триумфа. Всегда существовали две Польши: одна боролась за правду, а другая пресмыкалась в подлости.

Нам предстоит рассказать о неудаче их военных приго-товлений и планов; о надменности и ошибках их политики; об ужасных бойнях и лишениях, на которые они обрекли себя своим безумием, которые они вечно на себя навлекают». (1)

Получается и Польше не следует кивать на пакт, Молотова - Риббентропа от которого она якобы пострадала, предпочтя, выбрать в союзники гитлеровскую Германию, позволившую ей немножко поживиться остатками своего кровавого пиршества. Черчилль отказывает польскому народу даже в присущих любому народу талантам, доблести, обаянии, указывая, что такие черты присущи только некоторым его представителям.

Сегодня модно применять словосочетание «цивилизован-ные европейские государства». Однако эта «цивилизованность» понимается рядом государств только в значении предъявления имущественных или экономических претензий другому, более сильному государству. Если же соседнее государство по какой-либо причине оказывается слабее «цивилизованных» стран, понятие цивилизованности немедленно подменяется бандитскими понятиями волчьей стаи, в которой каждый старается урвать свой кусок добычи. Исходя из этого принципа венгры тоже, незамедлительно  выдвинули претензии  к погибающей Чехословакии.

В результате таких действий «цивилизованных» соседей, обессиленная, покинутая, разграбленная Чехословакия сошла с политической арены. Более того, Черчилль указывает, что и Англия входит в орбиту нацисткой Германии, подпадает под её власть и влияние, её существование становится зависимым от доброй воли фюрера, прихоти ненавистного соседа.

 

Стервятники не дремлют  (январь – апрель 1939 г.)

 

Венгерские войска, тайно поддержанные Польшей, вступили в восточную область Чехословакии – Закарпатскую Украину, которую они потребовали себе. Здесь следует напомнить, что Закарпатская Украина в свою очередь являлась аннексированной чехами частью украинского государства. Однако это не входит в планы английского премьера, чтобы в дальнейшем повествовании не была столь очевидной его неправота в сопротивлении, оказываемом Сталину в требовании признать послевоенные границы СССР.

 

Желание безответственности

 

В 1939 году предотвратить, или хотя бы отодвинуть войну, мог только союз Англии, Франции и СССР. Однако весной и летом 1939 года в переговорах между ними возник кризис доверия. Западные державы, не желая связывать себя какими-либо обязательствами по отношению к СССР, стремясь навязать ему неравноправное соглашение и взвалить на него всю тяжесть военных действий. Советская сторона стояла за конкретные и реальные обязательства каждого участника соглашения и не шла на подписание деклараций общего типа. Оставшись в одиночестве, СССР принял предложение Германии заключить пакт о ненападении совместно с секретным протоколом, в котором ставился предел германскому продвижению на Восток, получившим название «Пакт Молотова Риббентропа». По оценке Черчилля «это был реалистический ход, продиктованный политическим цейтнотом в условиях стремительно надвигающейся угрозы войны» (1).

Одним из факторов такого соглашения в преддверии приближающейся бури стало то, что у России были контракты с чехословацким правительством на поставки оружия заводами «Шкода». Какова будет судьба этих контрактов после того, как заводы «Шкода» стали германским арсеналом, а европейские страны не желали своим противодействием раздражать набиравшую силы Германию?

В последующем, именно эти заводы стали для германского рейха поставщиками мощного танка «Тигр».

17 апреля статс-секретарь германского министерства иностранных дел Вайцзекер записал, что у России нет причин, по которым она не могла бы поддерживать с Германией нор-мальные отношения. Реально же, в силу сложившихся обсто-ятельств, обе страны способствовали взаимному вооружению, понимая, что война между ними неизбежна, потому что Гит-лер не скрывал своих агрессивных намерений в отношении Советского государства,. Россия получала оружие, теперь уже германского производства, со своей стороны выполняя, заклю-чённые под эти заказы контракты на поставки сырья. 

Оказавшись во взаимозависимой ситуации, обе страны вынуждены были временно нормализовать отношения. Этот процесс, как и у западных стран, шёл абсолютно параллельно переговорам Советского Союза, сделавшим 17 апреля Велико-британии и Франции официальное предложение о заключении тройственного союза против германской агрессии. Переговоры велись между английским послом и советским министром иностранных дел Литвиновым (Валлах Максом) в Москве.

Описание: МолотовЧерчилль, комментируя 4 мая советское предложение, заявил: «Самое главное – нельзя терять времени. Прошло уже десять или двенадцать дней с тех пор, как было сделано русское предложение. Английский народ, принял принцип воинской повинности, имеет право совместно с Французской Республикой призвать Польшу не ставить препятствий на пути к достижению общей цели. Нужно не только согласиться на полное сотрудничество России, но и включить в союз три Прибалтийских государства – Литву, Латвию, Эстонию, которые предлагал Сталин. Этим трём государствам, абсолютно необходима дружественная Россия. Нет никакой возможности удержать Восточный фронт против нацистской агрессии без активного содействия России. Она глубоко заинтересована в том, чтобы помешать замыслам Гитлера  в Восточной Европе». (1)

Такое положение вещей сохранялось буквально до момента вероломного нападения Германии на Советский Союз.  Если бы, например, Чемберлен ответил «Хорошо. Давайте втроём объединимся и сломаем Гитлеру шею», парламент бы его одобрил. Сталин бы, считает Черчилль, понял, и история могла пойти по иному пути. Вместо этого, со стороны Англии и Франции длилось молчание. Проволочка оказалась роковой для советского министра иностранных дел Литвинова.

По оценке Черчилля акции Великобритании котировались у советского правительства очень низко. Для безопасности России, от Англии и Франции требовалась совершенно иная внешняя политика. В это время, требующее от Советов принятия ответственных решений, в поступившем 3 мая из Москвы официальном коммюнике сообщалось, что обязанности министра иностранных дел отныне будет выполнять Молотов.

Германский поверенный в делах в Москве сообщал, что смещение (Литвинова), по-видимому, результат непосред-ственного решения Сталина, который на последнем съезде партии призывал проявлять осторожность, чтобы не допустить вовлечения Советского Союза в конфликт. Молотов не еврей, самый близкий друг и соратник Сталина. «Видимо внешняя политика будет дальше проводиться в строгом соответствии с идеями Сталина». (1)

Черчилль так оценивал сложившееся положение.

«Молотов действовал в самом тесном контакте со Сталиным. Он был свободен от всяких помех в виде прежних заявлений, свободен от атмосферы Лиги Наций, способен двигаться в любом направлении, которого, требовало самосохранение России. Мюнхен и многое другое убедили советское правительство, что ни Англия, ни Франция не станут сражаться, пока на них не нападут, и что даже в этом случае от них будет мало проку. Надвигавшаяся буря была готова вот-вот разразиться. Россия должна была позаботиться о себе. Смещение Литвинова означало отказ Кремля от всякой веры в пакт безопасности с западными державами и возможность создания Восточного фронта против Германии». (1)

Сознательно, упрощая ситуацию и вводя читателя в заблуждение, Черчилль, пишет: «Еврей Литвинов ушёл, и было устранено главное предубеждение Гитлера. С этого момента германское правительство перестало называть свою политику антибольшевистской. Германский посол граф Шуленбург, который был вызван в Берлин для длительных консультаций, вернулся в Москву с предложением о выгодных товарных кредитах на долгосрочной основе. Обе стороны двигались по направлению к заключению договора» (1).

На самом деле Гитлер проводил свою обычную политику обмана не раз подтвердившую эффективность в достижении поставленной цели. Вынашивая и разрабатывая планы войны против Советского Союза, он старался, как делал уже не раз, сбить с толку общественное мнение европейских государств. Посеяв сомнения и недоверие между возможными союзниками, противодействовать заключению ими антигитлеровских договоров и соглашений. Отчасти он преуспел в этом, и вскоре Франция поплатилась свободой за свою нерешительность.

С уходом Литвинова, Черчиллю пришлось работать с советским министром иностранных дел Вячеславом Михай-ловичем Молотовым, которому премьер даёт чрезвычайно высокую оценку, как русскому дипломатическому корифею.

 «Молотов – человек выдающихся способностей и хладнокровно беспощадный. Его чёрные усы и проницательные глаза, плоское лицо, словесная ловкость и невозмутимость хорошо отражали его достоинства и искусство. Он стоял выше всех среди людей, пригодных быть агентами и орудием политической машины, действие которой невозможно было предсказать. Я встречался с ним только на равной ноге, в переговорах, где порой мелькала тень юмора, или на банкетах, где он любезно предлагал многочисленные формальные и бессодержательные тосты. Я никогда не видел человеческого существа, которое больше подходило бы под современное представление об автомате. И всё же при этом он был, очевидно, разумным и тщательно отшлифованным дипломатом. Как он относился к людям, стоявшим ниже его, сказать не могу. То, как он вёл себя по отношению к японскому послу в течение трёх лет, когда в результате Тегеранской конференции Сталин  обещал атаковать Японию после разгрома германской армии, можно представить себе по записям их бесед. Одно за другим щекотливые, зондирующие и затруднительные свидания проводились с полным хладнокровием, с непроницаемой скрытностью и вежливой официальной корректностью. Завеса не приоткрывалась ни на мгновение. Ни разу не было, ни одной ненужной резкой ноты. Его улыбка, дышавшая сибирским холодом, его тщательно взвешенные и мудрые слова, его любезные манеры, делали из него идеального выразителя советской политики в мировой ситуации, грозившей смертельной опасностью.

Переписка с ним по спорным вопросам всегда была бесполезной, и если в ней упорствовали, она заканчивалась ложью и оскорблениями. Вся его жизнь прошла среди  гибельных опасностей, которые либо угрожали ему самому, либо навлекались им на других. Дожив до старости, я радуюсь, что мне не пришлось пережить того напряжения, какому он подвергался» (1).

Дав столь высокую оценку таланта выдающегося совет-ского дипломата, Черчилль говорит, что В. М. Молотов составил бы достойную компанию таким корифеям как Мазарини, Талейран или Меттерлинх. (3)

Дополнить эту сильную характеристику великому со-ветскому дипломату и государственному деятелю можно сло-вами ярого американского антисоветчика  Дж. Даллеса, назвавшего Молотова «величайшим дипломатом двадцатого века». (3)

Курс на мировое господство англосаксов

 

Любой агрессор, стремящийся к мировому господству, весьма желает обладать оружием, способным не только прев-зойти вооружение потенциальных или реальных противников, но, и только своим наличием подавлять малейшее желание к сопротивлению агрессору. Естественно, что с открытием мощного атомного вида  энергии, все милитаристы начали работу в поисках способа её применения в военных целях. Немцы вопросу создания ядерного оружия придавали первостепенное значение, но пошли ложным путём. В это же время, уже  в 1939 году президент Рузвельт, и премьер-министр Черчилль, истинные милитаристы, заключали соглашения о решении вопроса массового производства атомных бомб. Заложили фундамент безудержной гонки вооружений, в холодной войне второй половины  ХХ века.

 

Имитация переговоров

 

Надеясь, и веря в возможность избежать войны с Германией посредством двуличной политики, Английское и Французское правительства делали вид, что предпринимают попытки договориться с Советской Россией. Лондоном рассматривался вариант направить в Москву специального представителя. Вызвался поехать Иден, установивший полезный контакт со Сталиным несколько лет назад. Но это предложение отклонил Чемберлен. Важнейшую, по оценке Черчилля, миссию возложили на Стрэнга всемерно симпатизирующего Польше и не имевшего ни какого веса и влияния. «Это было новой ошибкой. Назначение столь второстепенного лица было фактически оскорбительным», (1) считает Черчилль.

Наряду с этим, Польша означала для России ряд совершенно иных политических и стратегических проблем вековой давности. Она являлась авангардом  антибольшевизма. Последним столкновением соседних стран  было сражение за Варшаву в 1919 году. Красная армия была отбита, а затем подверглась преследованию с кровожадной мстительностью. По данным 1990-х годов в польских лагерях смерти истребили по признакам геноцида 83 тысячи русских военнопленных и гражданских лиц. Советское правительство имело все основания считать, что Польша его ненавидит, а так же что она не способна противостоять натиску немцев. В такой обстановке перспективы миссии Стрэнга были не блестящими.

В Москве предложили, продолжить переговоры на военной основе с представителями, как Франции, так и Англии. Английское правительство направило с миссией в Москву, 10 августа адмирала Дрэкса, не  снабдив офицеров миссии даже письменными полномочиями на переговоры. Французскую миссию возглавлял генерал Думенк. Русскую сторону представлял маршал Ворошилов.

Военное совещание вскоре провалилось из-за отказа Польши и Румынии пропустить русские войска через свои территории для оказания помощи Франции. Англия, убаюканная антисоветскими заявлениями Гитлера, имевшая большое влияние на Польшу, не пожелала принять никаких мер к решению столь важного общеевропейского вопроса.

В августе 1942 года, когда война захлестнула Европу, и Черчилль стал искать союза с Советской Россией,  Сталин сказал ему о том, как формировалась советская позиция в предвоенное время.

  «У нас создалось впечатление, что правительства Англии и Франции не приняли решения вступить в войну в случае нападения на Польшу, но надеялись, что дипломатическое объединение Англии, Франции и России остановит Гитлера. Мы были уверены, что этого не будет». (1).

На проходивших  в то время переговорах с представи-телями Франции и Англии, Сталин спросил: «Сколько дивизий Франция выставит против Германии после мобилизации?»

Ответом было: «Около сотни».

Тогда он спросил: «А сколько дивизий пошлёт Англия?»

Ему ответили: «Две и ещё две позднее».

«Ах, две и ещё две позднее, повторил Сталин. – А знаете ли вы, - спросил он, - сколько дивизий мы выставим на германском фронте, если мы вступим в войну против Германии?»

Молчание.

 «Больше трёхсот…». (1).

«Нужно, признать, что это была действительно твёрдая почва, впрочем, неблагоприятная для сотрудника министерства иностранных дел Стрэнга», констатирует Черчилль.

 

Допрыгались

 

Поняв во время переговоров односторонность позиции возможных союзников, Сталин и Молотов сочли необходимым скрывать свои истинные намерения подобно второстепенным «дипломатам» из Англии и Франции. Молотов и его подчинённые, по мнению английского премьера, проявляли изумительные образцы двуличия во всех сношениях с представителями обеих сторон, считавшими себя непревзойдёнными последователями Талейрана и Меттерлинха.

4 августа германский посол Шуленбург мог телеграфи-ровать из Москвы только следующее: «Из всего отношения Молотова было видно, что советское правительство фактически более склонно к улучшению германо-советских отношений, но что прежнее недоверие к Германии ещё не изжито». (1)

Описание: Берлин - копия19 августа Сталин сообщил Политбюро о намерении подписать пакт с Германией. Ворошилов 22 августа откровенно сказал главе французской миссии: «Вопрос о военном сотрудничестве с Францией висит в воздухе уже несколько лет, но так и не был разрешён. В прошлом году, когда погибла Чехословакия, мы ждали от Франции сигнала, но он не был дан. Наши войска были наготове… Французское и Английское правительства теперь слишком затянули политические решения и военные переговоры. В виду этого не исключена возможность некоторых политических событий…» (1). Таким образом, советское правительство недвусмысленно информировало несостоявшихся союзников о том, что их уклончивость и двуличие не способствуют заключению договора о взаимопомощи в случае назревающего конфликта.

В Москву прибыл Риббентроп. Его первая беседа со Сталиным состоялась 22 августа. Риббентроп включил в преамбулу фразу относительно установления дружественных германо-советских отношений, против чего Сталин решительно возразил. Подобных заявлений или даже намёков на дружеские отношения с фашистской Германией договор не содержит. Очевидно, что Сталин не желал допускать даже мысли о возможности сотрудничества с фашистской Германией. Если бы слово или фраза о возможных дружественных отношениях были включены в какой-либо документ, Черчилль в мемуарах буквально вылез бы из кожи вон, крича о несостоявшемся союзе России с фашистской Германией, ведь, не имея тени такого намёка, он настойчиво навязывает мысль, что опасался советско-германского союза.

В секретном протоколе по итогам переговоров Германия заявила, что не имеет политических интересов в Латвии, Эстонии и Финляндии, но считает, что Литва входит в сферу её интересов. Была намечена демаркационная линия раздела Польши. Подписанный договор мог служить только временной мерой, продиктованной обстоятельствами. Антагонизм между двумя системами был смертельным. Сам факт состоявшегося соглашения демонстрирует провал продажной англо-французской внешней политики в годы предшествующие договору.

В пользу Советов, рассуждает Черчилль, «нужно сказать, что Советскому Союзу было жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германских армий, с тем, чтобы русские получили время и могли собрать силы со всех концов своей колоссальной империи. В умах русских калёным железом запечатлелись катастрофы, которые потерпели их армии в 1914 году, когда они бросились в наступление на немцев, ещё не закончив мобилизации. А теперь их границы были значительно восточнее, чем во время первой войны. Им нужно было получить доступ в прибалтийские государства и большую часть Польши, прежде чем на них нападут. Если их политика была холодно-расчётливой, то она была также в тот момент в высшей степени реалистичной». (1) В советской политике имела место не жадность в приобретении чужих территорий, подобно панской Польше в отношении соседней Чехословакии, а точный стратегический расчёт в подготовке к смертельной схватке с могучим и жестоким врагом.

22 августа советское агентство ТАСС сообщило, что Риббентроп летит в Москву для подписания пакта о ненападе-нии с Советским Союзом. То, чему всем своим поведением способствовали Англия и Франция, вынуждая Советский Союз, заключить с Германией договор аналогичный давно ими заключённым договорам с Германией, по словам премьера, поразило весь мир, как взорвавшаяся бомба. Многим стало ясно, надежда направить удар рейха на восток провалилась. Естественно, для Черчилля и его сподвижников, это известие прозвучало зловеще. Чемберлен и всё его правительство осоз-нали свою внешнеполитическую несостоятельность.

Анализируя приведённые факты, можно видеть, что премьер одни и те же события оценивает диаметрально проти-воположно. Подобное освещение исторических решений, безусловно, является образцом двойных стандартов в их толковании.

 

По численности и вооружению польская армия не могла тягаться с наступавшим противником, и диспозицию её нельзя было признать разумной, заключает Черчилль, позиционировавший себя большим другом поляков. Вторая неделя польско-германской войны ознаменовалась жестокими боями, а к её концу польская армия, насчитывающая номинально око-ло двух миллионов человек, перестала существовать как организованная сила.

Аналогично тому, как несколько ранее сделали поляки в отношении Чехословакии, в соответствии с секретным договором к заключённому пакту, 17 сентября русские армии пересекли польскую восточную границу, и двинулись навстречу фашистским армиям, чтобы остановить их приближение к советским границам, и остановились против немцев, в Брест-Литовске.

Продолжая продуманную непоследовательность своих оценок, Черчилль пишет, что, несмотря на недавно заключённый германо-советский договор, он по-прежнему не сомневался в глубоком антагонизме между Россией и Германией, надеясь, что Советы всё же будут силой событий втянуты в войну. Методично проводя равнодушную и жестокую политику в отношении союзников. Хладнокровно отдав на растерзание фашистской Германии Чехословакию, союзную Польшу, Бельгию, Голландию, Австрию. Уничтожив военно-морской флот, пытавшейся сопротивляться Франции, английский премьер сохранял надежду столкнуть двух европейских гигантов в смертельной схватке. Наблюдая происходящее, политик Черчилль сознавал, национальные интересы России требовали, чтобы русские армии для защиты от нацистской угрозы стояли на занятой ими линии.

Чемберлен полностью согласный с ним, писал сестре: - «Я придерживаюсь того же мнения, что и Уинстон, замечательное выступление которого по радио мы только что слышали. Я думаю, что Россия всегда будет действовать сообразно её собственным интересам, и не могу поверить, чтобы она сочла победу Германии и последующее установление германского господства в Европе отвечающими её интересам». (1)

Это послание так же, как и высказывания Черчилля, свидетельствует, что в Англии правильно и однозначно пони-мали невозможность союза между двумя антагонистическими государствами, и все последующие высказывания Черчилля о его беспокойстве и тревогах по данному вопросу лишь попытка ввести в заблуждение читателя.

 

Гибель объединённых армий

 

Следующим шагом России после остановки фашистских армий в Польше, было заключение трёх пактов о взаимной помощи с Эстонией, Латвией и Литвой, по свидетельству Черчилля, самыми ярыми антибольшевистскими странами Европы. Все они создали правительства, главным принципом которых была враждебность к России. Тем не менее, эти государства, за исключением Латвии, открыто не связывались с гитлеровской Германией. Немцы охотно пожертвовали ими при заключении соглашения с русскими, понимая, что соглашение не долгосрочное.

Немецкий вермахт решительно вступил в войну с объединёнными силами союзных армий стран победивших Германию в Первой мировой войне. Как видно из повествования премьера, эти страны вместо подготовки к войне, до последнего момента рассчитывали на свою дипломатию, пытавшуюся направить удар вермахта на Россию.  Их усилия потерпели полный крах. Наступило время противопоставить немцам объединённые вооружённые силы.

Попытка сопротивления окончилась тем, что в течение месяца во Франции, были разбиты или сброшены в море главные союзные армии обеих держав. Ощутив мощь немецких вооружённых сил, правительство Великобритании без малейшего колебания, не обременяясь союзническим долгом, приняло и осуществило решение покинуть французскую армию. Англичане, бросив всё вооружение, стремительно бежали за Ла-Манш «на свой маленький остров». После этого сухопутная армия Великобритании, оставшись безоружной, фактически перестала существовать. По свидетельству Черчилля все надежды островитян отныне возлагались на военно-воздушные силы и флот, которые должны были воспрепятствовать немцам, форсировать двадцатикилометровую полоску воды, как в страхе перед возможным вторжением премьер оценил ширину водного препятствия именуемого Ла-Манш.

Однако, убедившись, что вторжения немцев на территорию Англии не предвидится, Черчилль, по мере приближения времени форсирования пролива англо-американскими силами, с целью открытия второго фронта в Европе, превращает «узкую полоску воды» в непреодолимую преграду для двух великих держав обладавших крупнейшими военно-морскими силами в мире.

Отдавая должное, Уинстону Спенсеру Черчиллю, нёсшему одновременно бремя ответственных должностей премьер-министра, первого лорда казначейства, министра обороны и лидера палаты общин, следует посочувствовать ему в том, что, «решения приходилось принимать в информационных сумерках или даже, полной информационной темноте», чем выражена неудовлетворённость премьера работой английских разведывательных служб.

 

Сочтёмся павшими

 

«В течение трёх недель прославленная французская армия была разбита наголову, а английская армия была сброшена в море и потеряла всё своё снаряжение. Спустя шесть недель мы оказались в одиночестве, почти безоружные, вся Европа была во власти Гитлера, а на другом конце земного шара зловеще поднималась Япония» (4), пишет Черчилль.

Общее число убитых и пропавших без вести, которых считают погибшими, составило в вооружённых силах Англии 303 240 человек; к этому числу следует добавить более 109 тысяч из доминионов, Индии, колоний, таким образом, общие потери составили более 412 240 человек. Эта цифра не включает 60500 гражданских лиц, убитых во время воздушных налётов на Соединённое Королевство, а также потери среди наших торговых моряков и рыбаков, которые составили примерно 30 тысяч человек, из них 5600 человек из состава конвоев PQ. Соединённые Штаты скорбят о гибели 322 188 человек, которые служили в армии, авиации, военно-морском флоте, морской пехоте и частях береговой обороны. И вновь Черчилль дискриминирует главного союзника и победителя – Советский Союз, не упоминая о его военных и гражданских жертвах во Второй мировой войне. Очевидно, замалчи-вание этих потерь производится не потому, что они неизвестны автору, а потому, что они слишком красноре-чиво демонстрируют долю участия Советов в великой победе.  На Берлинской встрече Сталин назвал цифру потерь Советского Союза во время войны, сообщив Черчиллю и Рузвельту: - «Они достигают 5 миллионов человек убитыми и пропавшими без вести. Немцы мобилизовали 18 миллионов человек, не считая промышленности, а русские – 12 миллионов». (4)

Описание: IMG2980-01Исходя из подсчётов современных российских «исследователей», советские потери во Второй мировой войне достигли уже почти троекратной численности мобилизованных в вооружённые силы страны! Для сравнения укажем, что численность работающих в СССР в 1940 году составляла около 30 миллионов человек.

Вероятно, цифры сообщённые союзникам Верховным Главнокомандующим, являются наиболее достоверными из тех, которые  ныне фигурируют в статьях, докладах, спорах,  продолжая непрестанно возрастать. А некоторые современные российские счетоводы всеми способами стараются довести их до 37 и более миллионов погибших.

Сталину ежедневно представлялись сводки о потерях на фронтах и гибели гражданского населения. В одной из бесед с Черчиллем он сообщил, что ежедневные потери Красной Армии на фронтах достигают 10 тысяч человек, а во время форсирования Днепра составляли 30 тысяч человек в день. Знали бы героические победители немецкого фашизма, какими неумелыми воинами их будут представлять отдельные «учёные» потомки, называя количество павших воинов Красной Армии, при штурме Берлина в 300 тысяч человек. Указанная на братской могиле в Трептов парке цифра 33 тысячи павших будет раздуваться  российскими коллаборационистами в десять раз, на основании их же утверждения, что тела остальных 270 тысяч погибших не были найдены после капитуляции фашистов.

Желая отметить индивидуальное участие Англии в боевых действиях против Германии, Черчилль пишет, что в январе 1943 года, ни один американский бомбардировщик ещё не сбросил днём ни одной бомбы на Германию, и только в 1944 году Соединённые Штаты своими грандиозными военными усилиями догнали и перегнали Англию. Это говорится с целью показать интенсивность усилий Великобритании, принявшей на себя, по утверждению Черчилля, ни больше - ни меньше, «главный удар»  во время кризиса мировой истории.

Конечно же, здесь английский премьер чрезвычайно сильно преувеличивает, чтобы ни сказать большего. Не вполне ясно и то, что он понимает под принятием главного удара. Возможно, имеет в виду англосаксонскую союзническую помощь Франции, в результате которой Англия потеряла не только вооружения, но и воинскую славу, а возможно многочисленные бесславные бои в Африке со значительно уступавшим в численности и вооружении, но смелым  противником.

 

Попытка оказать большую помощь малыми силами  (10-16 мая)

 

Говоря о помощи союзной Франции, премьер пишет, что английская экспедиционная армия насчитывала всего три или четыре сотни тысяч человек, растянувшихся от своих баз в Гавре по побережью в направлении линии обороны. В то время как у французов было около 100 дивизий, или более 2 миллионов человек, которые фактически держали весь фронт, простиравшийся от Бельгии до Швейцарии. (4)

Не вполне понятна цель, стоявшая перед английской армией, которая, видимо находясь на марше, растянулась от своих баз в сторону линии обороны. А так же небрежность в подсчёте количества сил английской экспедиционной армии. Точность в цифрах подсчётов автора составляет двадцать пять процентов, что, по-видимому, вполне приемлемо для первого лорда  английского казначейства.

 

Во тьме неизвестности  (июнь)

 

Тот, кто будет читать эти страницы в предстоящие годы, предупреждает читателя Черчилль, должен понимать, как густа и непроницаема завеса неизвестного. Теперь в свете позднейших событий легко установить чего мы не знали или по поводу чего мы слишком тревожились, в чём мы проявляли беззаботность, и в чём неповоротливость. (4)

  Он не пожелал добавить, что потомкам представится возможность установить - о чём творцы и участники событий позабыли, а что приукрасили, желая предстать в более приличном свете.

 

Бессилие Рейно. Бегство де Голля

 

«Очевидно президент Франции Поль Рейно, измученный пыткой (разгрома армии), через которую он прошёл, не имел сил и энергии, чтобы выдержать такое испытание, которое было бы по плечу только Оливеру Кромвелю, Клемансо, Сталину или Гитлеру». (4)

Французы решили просить согласия английского правительства на обращение к немцам для выяснения условий перемирия. В связи с этим запросом английскому послу во Франции Р. Кемпбеллу были даны правительственные ин-струкции.

«Мы ожидаем, что с нами будут консультироваться, как только будут получены какие-либо условия перемирия ввиду жизненно важных последствий любого перемирия для нас самих. Оговаривая перевод французского флота в английские порты, мы имеем в виду в такой же мере французские интересы». (4)

Рейно заметил, что уход французского средиземно-морского флота в английские порты повлёк бы за собой немедленный захват Туниса Италией, а так же создал бы трудности для английского флота. Но, вполне очевиден тот факт, что эти заботы Франции не интересовали англичан.

Поэтому, 16 июня Великобритания дала согласие на выяснение условий перемирия с оговоркой, что французский флот будет отправлен в английские порты. Военный кабинет одобрил послание, подчёркивавшее это условие. Наши представители, вспоминает Черчилль, получили во Франции много торжественных заверений, что флоту никогда не будет  позволено очутиться в руках немцев. Но ни один французский военный корабль не вышел за пределы досягаемости немецких сил, которые быстро приближались.

Глава английской военной миссии при французском правительстве, генерал Спирс, выражая некоторое беспокойство по поводу безопасности генерала де Голля, не слишком жалуемого правителями англосаксов, заметил, что тому следовало бы покинуть Францию. На этот раз де Голль с ним согласился.

17 июня он появился в своём кабинете в Бордо, назначил для отвода глаз ряд свиданий на вторую половину дня, и поехал на аэродром проводить Спирса. Они попрощались, пожав друг другу руки, а когда самолёт начал двигаться, де Голль вошёл в кабину, захлопнув за собой дверцу, и покинул терпящую поражение страну.

 

Адмирал Дарлан отказывается нарушить присягу

 

В последние дни пребывания в Бордо французский адмирал Дарлан приобрёл очень большой вес. Ему, по мнению Черчилля, стоило лишь приказать кораблям направиться в английские, американские или французские колониальные порты и его приказ был бы выполнен. Утром 17 июня, после падения кабинета Рейно, он заявил, генералу Жоржу, что решил отдать такой приказ. На следующий день Дарлан сказал, что передумал.

«Я теперь военно-морской министр», - сказал он просто.

Досадуя на неуступчивость адмирала, Черчилль, конечно же, апеллирует к английскому читателю, преподнося с позиций «гуманизма» свои терпеливые усилия, убедить союзного адмирала нарушить воинскую присягу на верность стране и правительству. Он убеждает читателя, что спокойствие английского правительства, для французского  адмирала должно было быть более весомым аргументом, с точки зрения личной выгоды, чем решения принимаемые правительством Франции, министром которого являлся Дарлан. Черчилль не сомневается, что предательство старым адмиралом своей страны, было бы для него более почётно, чем выполнение присяги, не учитывая, того, что адмирал был честный воин, а не продажный политик.

Премьер философствует. «Сколь тщетны эгоистические расчёты человека! Адмиралу Дарлану стоило отплыть на любом из своих кораблей в любой порт за пределами Франции, чтобы стать хозяином всех французских владений, находившихся вне германского контроля. Он увёл бы с собой за пределы досягаемости немцев четвёртый в мире по значению военно-морской флот, офицеры и матросы которого были лично преданы ему. Вся Французская империя сплотилась бы вокруг него. Вместо этого он пошёл по пути, который привёл его после двух лет беспокойной и постыдной службы к насильственной смерти (Дарлан убит в 1942 году французским националистом), к обесчещенной могиле; имя его стало надолго ненавистным французскому флоту и стране, которой он до этого служил так хорошо». (4)

Черчилль и на этот раз забывает собственные рассуждения о густой завесе неизвестности и лёгкости суждений задним числом.

Возможное присоединение французского флота к германскому и итальянскому флотам, учитывая страшнейшую угрозу со стороны Японии, вырисовывавшуюся на горизонте, грозило Англии смертельной опасностью. Дрожа от страха возможных последствий, возможной сдачи немцам союзного военно-морского флота, английское правительство приняло трусливое решение уничтожить флот покинутого Великобританией союзника. Конечно же, вдохновителю такого решения важно оправдать его в глазах современников и потомков. Что и старается делать премьер, сообщая версию операции «Катапульта» направленную на одновременный захват всего доступного Великобритании французского флота, установление контроля над ним, вывод из строя или уничтожение.

 Неожиданным и внезапным нападением союзников, 3 июля все французские корабли в Портсмуте и Плимуте были взяты под английский контроль.

В Гибралтаре вице-адмирал Сомервелл получил приказ быть 3 июля готовым к «Катапульте». Переговоры продолжа-лись весь день. Французские корабли согласно предъявленному ультиматуму должны были принять английские условия, либо потопить себя. Адмирал Сомервелл открыл ураганный огонь по союзному французскому флоту. Обстрел продолжался около десяти минут, и за ним последовали ожесточённые налёты английских самолётов. Французский флот был уничтожен. Его устранение с помощью насильственных мер произвело глубокое потрясение в мире. (4)

 

У Гитлера длинные руки  (1940 г.)

 

Во второй половине 1940 года, после провала политики направления германского рейха на восток, а затем понесённого Англией разгрома сухопутных армий, потери на материке всего армейского вооружения и панического бегства с полей сражения, провалилась имперская политика отсидеться за морем. Германские военно-воздушные силы 15 сентября совершили крупнейший массированный дневной налёт на Лондон. С 7 сентября по 3 ноября каждую ночь на Лондон совершали налёт в среднем 200 германских бомбардировщиков. Превосходящие силы английской авиации не могли обеспечить эффективную защиту столицы Великобритании. Вторая мировая война дотянулась своими щупальцами до островитян.

 

 

Спасение от финансового краха  (конец 1940 – начало 1941 гг.)

 

2 ноября в Кливленде Рузвельт заявил: «Наша политика состоит в том, чтобы оказывать всю возможную материальную помощь странам, продолжающим сопротивление агрессии по ту сторону Атлантического и Тихого океанов».

Его соперник Уэнделл Уилки сказал: «Все мы, республиканцы, демократы и независимые, верим в необходимость оказания помощи героическому английскому народу. Мы должны предоставить в его распоряжение продукцию нашей промышленности». (4)

8 декабря 1940 года Черчилль письменно обратился к Рузвельту. Премьер писал президенту о грозящем финансовом крахе Англии, производящей огромные закупки американского оружия, и просил Рузвельта изыскать возможность помощи Великобритании вооружениями с возможной отсрочкой платежей.

Черчилль сообщал, что перспективы Англии на 1941 год не блестящи  Принятая войной форма, не даст величайшей  в истории человечества империи возможности соперничать с колоссальными армиями Германии. Он не распространялся о бегстве английской армии, бросившей все свои вооружения и о том, что она не сражается на фронтах. В то же время, опасаясь возможной попытки Германии форсировать Ла-Манша и вторгнуться своими сухопутными силами в пределы острова, где этим силам не сможет противостоять безоружная английская армия, Черчилль, по его словам, принимал все возможные меры к её усилению и повышению обороноспособности страны.

Правильно оценив ситуацию, американский президент, получил поддержку сената, и ввёл в действие предусмотренный конституцией США закон о ленд-лизе, системе передачи Соединёнными Штатами взаймы или в аренду странам союзницам вооружений, боеприпасов, стратегического сырья, продовольствия и другого снаряжения. (9)

 

Германия и Советский Союз.  Игра министерств

 

Черчилль уверяет, что твёрдое решение о войне против Советского Союза, Гитлер принял в конце сентября 1940 года, потому что с этого времени налёты на Англию заняли в мыслях фюрера и германских планах второстепенное место. Можно предположить, что сентябрьская кульминация Описание: Риббентропбомбардировок Лондона являлась отвлекающим манёвром от подготовки Германии к молниеносной войне на востоке, которая, по расчётам фюрера, должна была стимулировать вступление в войну Японии, присоединение к странам Оси Турции и других колеблющихся стран.

Взаимоотношения между нацистской Германией и Советской Россией, в международных делах приобретали первостепенное значение. Давая оценку складывавшейся политической ситуации накануне фашистского вторжения в Советский Союз, Черчилль пишет: «Нужно отдать должное Сталину, он всеми силами старался лояльно и верно сотрудничать с Гитлером, в то же время, собирая все силы, какие он только мог собрать на необъятных просторах Советской России» (4).

Демонстрируя желание достигнуть прочного урегулирования, советское правительство понимало, что война может начаться в любой момент. «Советы были исполнены решимости, любыми средствами выиграть время, и не намеривались, насколько они могли оценить эту проблему, основывать русские интересы и стремления на победе Германии». (4) Сталин, с момента прихода Гитлера к власти, осознавал угрожающую опасность и всё больше старался выиграть время. «В период с сентября 1940 года до того момента, как Гитлер напал на него в июне 1941 года, он был сердечным, хитрым и, плохо информированным гигантом» (4), пишет премьер, выдавая желаемое за действительное. Не желая признать факт, что Советский Союз предвоенного и военного периодов обладал  лучшей в мире внешней разведкой. Впоследствии Черчилль столь же наивно придёт к заключению о не информированности Сталина в отношении вопроса ядерных исследований.

Между Молотовым и Риббентропом и между Молотовым и Гитлером происходили напряжённые переговоры. Первая встреча Молотова состоялась с Риббентропом 12 ноября 1940 года. На ней рейхминистр иностранных дел заявил, что в письме Сталину он уже выразил твёрдое убеждение Германии, что никакая сила не земле не может изменить того обстоятельства, что наступило начало конца Британской империи.

Когда советский посол был принят фюрером, тот продолжил развивать вопрос о полном поражении Англии. Гитлер утверждал, что именно поэтому он пересмотрел отношения с Россией, и не в отрицательном духе, а с целью организовать их позитивно и, если возможно, на длительный период. Фюрер сообщил Молотову, что Германия не стремится получить военную помощь от России. Пояснил, что ввиду колоссального размаха войны она вынуждена для оказания противодействия Англии проникнуть на отдельные территории, которые не представляют для Германии серьёзного политического или экономического интереса. Однако им выявлены определённые потребности, всё значение которых стало очевидным только во время войны. Потребности эти, жизненно важны для Германии. К числу их относятся некоторые источники сырья, которые Германия всё же не считает абсолютно необходимыми.

На всё это Молотов дал уклончивый ответ, спросив о тройственном пакте, подписанном между Германией, Италией и Японией 27 сентября 1940 года. «Каков смысл «нового порядка» в Европе и в Азии и, какая роль будет отведена в нём СССР? Указал, что эти проблемы должны быть обсуждены во время берлинских переговоров и во время предполагаемого визита рейхминистра иностранных дел в Москву, на который в Советском Союзе определённо рассчитывают. Кроме того, требуют разъяснения вопросы о балканских и черноморских интересах России – о Болгарии, Румынии и Турции. Русскому правительству было бы легче конкретно ответить на вопросы, поставленные фюрером, если бы оно получило объяснения по вышеуказанным пунктам. Советскому Союзу интересно знать о «новом порядке» в Европе, и в частности, о темпе создания и форме этого «нового порядка». Он также хотел бы иметь представление о границах так называемой «сферы Великой Восточной Азии». (4)

Фюрер ответил, что цель тройственного пакта – урегулировать условия в Европе в зависимости от естественных интересов европейских стран и в связи с этим Германия сейчас обращается к Советскому Союзу, чтобы он мог высказаться относительно интересующих его районов. Никакое решение ни в коем случае не будет принято без сотрудничества с Советской Россией.

В заключение фюрер заявил, что данное обсуждение в известной мере представляет собой первый конкретный шаг к широкому сотрудничеству. Он сказал: «Речь идёт о сопротивлении всяким попыткам со стороны Америки «делать деньги за счёт Европы». Соединённым Штатам нечего делать в Европе, Африке или Азии». (4)

Молотов выразил своё согласие с заявлением фюрера о роли Америки и Англии. Участие России в тройственном пакте представлялось ему вполне приемлемым в принципе, но, прежде всего, нужно чётко определить цель и значение этого пакта.

Даже из этого короткого пересказа переговоров на высшем уровне, видно сколь напряжённые отношения существовали между готовящейся к гигантскому прыжку Германией и ведущей напряжённую подготовку к сокрушительному отпору страной Советов.

15 ноября переговоры возобновились. Германия совершенно игнорировала пожелания России относительно Южной Буковины. Молотов продолжал настаивать на ранее высказанном мнении. Фюрер ответил, что Германия ведёт борьбу не на жизнь, а на смерть, которую при всех обстоятельствах хочет закончить успешно. Тогда Молотов ответил, что он с интересом выслушал доводы фюрера и согласен со всем, что он понял.

В это время начался английский военный налёт на Берлин и все отправились в убежище, где два министра иностранных дел продолжали свои переговоры.

Черчилль не без удовольствия вспоминает краткий и красочный рассказ Сталина об этих переговорах, услышанный им в августе 1942 года при первом официальном визите в Москву.  Вот как он его передаёт.

«Когда Молотов, - сказал маршал, - отправился в Берлин в ноябре 1940 года, вы пронюхали об этом и устроили воздушный налёт».

Я кивнул.

«Когда раздались звуки воздушной тревоги, Риббентроп повёл его по длинным лестницам в глубокое, пышно обставленное бомбоубежище. Когда они спустились, уже начался налёт. Риббентроп закрыл дверь и сказал Молотову:

«Ну, вот мы и одни здесь. Почему бы нам сейчас не заняться дележом?»

Молотов спросил:

«А что скажет Англия?»

«С Англией покончено, - ответил Риббентроп, –  Она больше не является великой державой».

«А в таком случае, - сказал Молотов, - зачем мы сидим в этом убежище, и чьи это бомбы падают?» (4)

 

* * *

Берлинские переговоры не изменили твёрдого решения Гитлера о начале новой кампании. По его приказу составлялись планы движения германских армий на Восток и вторжения в Россию в начале лета 1941 года. Всё это осложнялось необходимостью действовать скрытно и незаметно. С этой целью Гитлер прибёг к двум различным способам отвлечения внимания, каждый из которых имел свои преимущества. Первый представлял собой тщательно разработанные переговоры по общей политике. Они приняли форму проекта предложений Германии о присоединении Советской России к пакту трёх держав. Но Гитлер всей душой желал уничтожить большевиков, которых он, подобно Черчиллю, смертельно ненавидел.

В чём не сомневался Лондон, советское правительство отклонило германский проект. Теперь Советский Союз, констатирует Черчилль, был один на один с Германией в Европе. В связи с потерей своей армии Черчилль не считал Англию стоящей против Гитлера в Европе наряду с Россией. Об этом он станет говорить в преддверии русской победы. «Тем не менее, советское правительство верило  в свою растущую мощь и свою обширную территорию, составлявшую одну шестую часть суши земного шара». (4) Оценка английским премьером уверенности советского правительства опровергает домыслы тех «историков», которые пытаются навязать науке и обществу мнение о полной растерянности Сталина перед войной, начавшейся для него «абсолютно неожиданно».

Причиной срыва гитлеровского плана вторжения в Россию в начале лета 1941 года, по мнению Черчилля, стала мартовская революция в Югославии, получившей благословение СССР и Великобритании. «Переворот вызвал у Гитлера приступ ярости. Шестого апреля, он вторгся в Югославию – и уже через две недели югославская армия оказалась разбитой. Болгария поддержала немцев. Выведенный из себя переворотом в Белграде фюрер забыл свою же фразу, произнесённую им в ноябре 1940 года. «Я не сделаю такой ошибки, как Наполеон. Когда я пойду на Москву, то выступлю достаточно рано, чтобы достичь её до зимы». (10)

Пятинедельная задержка в нападении на Советский Союз сыграла свою роль в срыве реализации блицкрига. В одной из бесед с Черчиллем, Сталин сказал, что в последние дни перед нападением, каждый мирный час имел для его страны большое значение. Это не просто эпитет. Каждый час в задержке начала войны являлся реальным вкладом в повышение обороно-способности. При скорости движения паровозов 60 километров в час, каждый час из центральных районов к западным границам страны на 60 километров приближались эшелоны с людьми, материалами, техникой, оружием.

 

* * *

Продолжалась политическая игра между министерствами иностранных дел Германии и Советского Союза. 26 ноября 1940 года посол Германии в СССР Шуленбург направил в Берлин проект русских контрпредложений, предусматривающих, отказ Японии от своих прав на угольные и нефтяные концессии на Северном Сахалине. Гитлер не пытавшийся найти компромисс не дал на полученный документ никакого определённого ответа. Решение о войне с СССР уже им было принято.

«Тем временем, - пишет Черчилль, опровергая ныне навязываемое «знатоками» мнение, о приказе Сталина отвести советские войска от границы вглубь страны - по обе стороны границы и без того крупные силы противостоящих держав начали возрастать». (4) Манёвр Красной Армии, который в тот период действительно имел место, был связан как раз с занятием более выгодных и укреплённых оборонительных позиций.

 

Месяц на ликвидацию России

 

Согласно плану Барбаросса, германским вооружённым силам предписывалось сокрушить Советскую Россию в ходе быстрой кампании ещё до окончания войны против Англии. Вермахт рассчитывал повторить свои европейские успехи, разгромив за четыре – шесть недель Красную Армию, занять Белоруссию, Украину и выйти к нефтяным промыслам Каспия. Ни Англия, ни Америка тоже не рассчитывали на долгое сопротивление Советского Союза немцам.

 

Сравнять танками

 

Согласно принятому и утверждённому Гитлером плану молниеносной войны, основная масса русской армии в Западной России должна была быть уничтожена смелыми операциями с помощью глубоких танковых клиньев. Вермахту следовало воспрепятствовать отступлению боеспособных частей на просторы русской территории, путём уничтожения живой силы противника. Предписывалось захватывать вооружения, технику, материалы промышленные предприятия и продовольственные запасы, как это было сделано во Франции, в боях с англичанами, поляками и другими народами Европы.

   Не понимая и не учитывая русского, советского менталитета, рассчитывая на распад многонациональной державы, оккупанты встретились с неожиданными для них трудностями. Главными из которых оказались стойкость бойцов Красной Армии и высочайшая государственная и гражданская дисциплина населения. Вот как понимает происходившее в России в начальный период войны Ю. Граф, современный немецкий неонацист.

«Сталин перешёл к тактике выжженной земли. Всё, что враг мог как-то использовать, уничтожалось или по возможности вывозилось на восток. Благодаря прекрасной железнодорожной сети, на Урал и далее на восток удалось переместить огромное число заводского оборудования. Советская власть предусмотрительно построила на востоке многочисленные заводы, которые теперь оснащались вывезенным с запада оборудованием. Производство, таким образом, не прекращалось». (11)

Сегодня мы знаем, что заблаговременно построенные «заводы» на востоке советской страны выглядели, как земельные участки, на которые выгружалось эвакуируемое оборудование. Станки временными сетями электроснабжения подключались к источникам питания, а советские рабочие, под дождём и снегом ранней зимы 1941 года приступали к выпуску боеприпасов и военного оборудования. Из-за нехватки или полного отсутствия продуктов питания, обессиленные люди подвешивали себя на верёвках у станков, продолжая работу во имя победы, до полного изнеможения и даже смерти. 

Черчилль выражает уверенность, что англичане могут считать 1940 год самым славным в истории Англии и Британской империи, потому что Соединённые Штаты быстро вооружаясь, приближались к конфликту. По его мнению, Советская Россия, которой Англия предлагала союзную «помощь» в количестве двух дивизий, жестоко обманулась, сочтя великую империю человечества никчёмной в начале войны. Англичане же, о чём не желает упомянуть Черчилль, не столь жестоко обманулись, решив, что у России после 1937 года нет армии, и не пожелав откликнуться на советское предложение создать антигитлеровскую коалицию. Теперь же, как всегда непоследовательно пишет Черчилль, Россия так же стала значительно сильнее, обеспечив себе выдвинутые вперёд позиции для обороны страны.

Только великий Черчилль на основании приведённых фактов заметил, что «благодаря усилиям Англии в 1940 году, Россия (и США) стали значительно сильнее». (1) А ныне и любознательный читатель получил возможность ознакомиться с этими усилиями.

Уинстон Черчилль, в мемуарах желая оправдать свои действия по уклонению от союзнических боевых операций,  делает вид, что не понимает разницы в отношениях между странами, соблюдающими договорённость о нейтралитете и странами, заключившими военный союз. Однако, английский народ, как следует из слов самого премьера, эту разницу хорошо понимал и желал принимать реальное участие в боевых действиях на главных, а не второстепенных фронтах Второй мировой войны.

 

Воевать чужими руками.  Стойкость Советов

(1941 год.)

 

На стремление английского премьера «воевать чужими руками», «вести лёгкую войну», «разделять ответственность за ошибки, допущенные кем-либо из реально воюющих союзников» указывали все участники войны. Желая оправдаться, Черчилль пишет: «Я болезненно реагировал на неприятельскую пропаганду, утверждавшую, что английская политика заключается в том, чтобы бросать в бой любые войска кроме собственных, и таким образом избегать пролития крови англичан. Одна из причин этого была в том, что индийские дивизии не именовались англо-индийскими дивизиями». (5) Если понимать эту его фразу буквально, то к неприятелям придётся отнести американцев, австралийцев, французов, русских, и естественно немцев с японцами. Все они в этом вопросе были единодушны.

 Стремясь смягчить впечатление от изложенного факта неприятельской пропаганды, Черчилль определяет его, как «оттенок правдоподобия»  вымыслов, вызывавших резкие отклики. Увы, такой же отклик напрашивается и сегодня, спустя 70 лет после рассматриваемых событий. И вытекает он из материалов, изложенных самим мемуаристом.

 Безусловен факт, что союзники получали не только немецкую информацию о ходе войны. Находившиеся на фронтах участники войны, специалисты и консультанты, корреспонденты и другие причастные лица сообщали своим правительствам и согражданам правду о действиях и подвигах вооружённых сил, в том числе Английских.

Вдобавок, «генерал Окинлек, не желая опровергнуть такие клеветнические слухи, выбрал именно 50-ю английскую дивизию для отправки на Кипр, что явно казалось неудачным и давало пищу для упрёков, которым мы незаслуженно подвергались», отмечает премьер. (5)

«Ещё более серьёзным было решение генерала Окинлека отложить все действия против Роммеля в Западной пустыне. В то время как Роммель мог держаться лишь благодаря своей силе воли и престижу. Учитывая эти обстоятельства, английская армия должна была бы непрерывно вынуждать его вести боевые действия. У неё имелись многочисленные шоссейные дороги, железнодорожные и морские коммуникации, и она систематически, и, в гораздо больших масштабах, чем противник, получала подкрепления людьми и материалами. Его заблуждением, сетует Черчилль, мне казалась преувеличенная забота о нашем северном фланге. Однако положение в этом районе вскоре стало  гораздо лучше. Все ключевые позиции в Западной пустыне удерживались нашими войсками. И самое главное, война между Германией и Россией, вселила новую уверенность, в Турцию. Можно было не опасаться того, что немцы потребуют пропуска своих армий через турецкую территорию. Этого было достаточно, чтобы мы могли продержаться зиму» против сильно уступавшей по основным параметрам англичанам армии Роммеля. (5)

Обвиняя в промахах растяпу Окинлека, не понимавшего простейших вопросов внешней политики и слабо разбиравшегося в тактике военных действий, Черчилль, не принимает на себя ответственности, хотя бы только за недостаток личной настойчивости в допускаемом генералом уклонении от исполнения линии выработанной правительством Великобритании.

Черчилль пишет: - «Мы пригласили Окинлека в Лондон». Приглашение командующего во время войны, вместо его вызова с отчётом правительству о бездарном руководстве порученными войсками, выглядит странно.

Продолжая повествование, премьер восторженно сообщает: «Окинлек охотно согласился приехать». Вероятно, в практике английского правительства имели место случаи игнорирования подчинёнными неприятных приглашений. И всё же: «Нам не удалось убедить его отказаться от решения устроить длительный перерыв, с тем, чтобы подготовить образцовое наступление 1 ноября. Операция, которой было присвоено название «Крусейдер», должна была стать самой крупной из всех, предпринятых нами до сих пор. Он прямо-таки потряс моих военных советников представленной им подробной аргументацией. Сам же я не был убеждён», сообщает премьер, заранее подготавливая оправдание себе за будущие провалы руководства личного друга генерала Окинлека. Возникает вопрос. Кто в английском правительстве  принимал решения? Потрясённые советники, сомневающийся премьер, или осторожные исполнители?

Делая попытку объяснить читателю причину своего уклонения как премьер-министра и министра обороны от контроля и ответственности  за принятые решения Черчилль,  пишет: «Однако высокие личные качества этого человека, умеющего держаться с достоинством и внушить к себе уважение, создали у меня впечатление, что всё равно лучше него мы никого не найдём. Нам ничего не оставалось, как примириться, мы разделили с ним ответственность» (5).

Здесь кроется ключ к выбору Черчиллем направления английской военной политики во время Второй мировой войны. Разделять ответственность с кем-либо несравненно легче, чем подобно Сталину, Рузвельту, Гитлеру, де Голлю, Муссолини полностью брать её на себя и добиваться выполнения принятых решений.

По свидетельству Черчилля, «высшее германское командование высоко оценивало положение Роммеля. Оно чрезвычайно восхищалось его смелостью и невероятными успехами, но в то же время ему был строжайшим образом запрещён дальнейший риск до получения значительного подкрепления». (5) Что подтверждает выше приведённое мнение автора настоящего труда о функциях и предназначении верховного командования. 

Численность английских войск, среди которых, как следует из разъяснений премьера, практически не было непосредственно англичан, и без того уже значительно превосходившая численность войск противника, возрастала со дня на день.  И в воздухе немцы были слабее. К тому же их армия испытывала большой недостаток в артиллерийских боеприпасах.

В ставке Гитлера Кейтель заявил, что положение в Северной Африке нельзя считать устойчивым до тех пор, пока не будет взят Тобрук, ключевой пункт на африканском театре боевых действий. Его штурм планировалось осуществить силами немецко-итальянских армий. Однако такое совместное наступление войск не было готово и в ноябре.

Неспособность генерала Окинлека воспользоваться представившейся возможностью и допущенное им промедление, стали, по мнению премьера не только ошибкой, но и несчастьем. Безусловно, в этом случае большая доля ответственности лежит и на готовом её разделить всё понимавшем английском премьере.

Действия Англии во Второй мировой войне выглядят неудовлетворительно.  Практически все годы войны Англией посвящены накоплению сил для «решающего» превосходства над противником. При достижении превосходства, начиналась бесконечная подготовка к проведению «образцовых» наступательных операций, перетасовка сил в целях размещения английских войск на самых безопасных участках фронта. Не случайно боязнь англичан воевать собственными силами отмечали все руководители воюющих стран. 

Но, несмотря на многочисленные факты нерешительности и неумения руководства страной и армией вести боевые действия, что и подтверждается в мемуарах автором, он весьма болезненно реагировал на малейшую критику в свой адрес. Стараясь буквально «лечь» под Америку, Черчилль, тем не менее, мнил, что вправе претендовать на главенствующую роль в союзнической и мировой политике.

Примером может служить его телеграмма от 11 августа 1941 года министру иностранных дел Идену о плане устройства послевоенного мира, состоявшего из восьми пунктов содержавших некоторые общие принципы национальной политики Соединённых Штатов Америки и правительства Его Величества. Последний пункт, плана заканчивался фразой: «Они (англосаксонские державы) будут помогать, и поощрять все мероприятия, которые обеспечат миролюбивым народам избавление от бремени вооружения». (5)

Реализм последнего параграфа содержащего, по мнению Черчилля, ясный и недвусмысленный намёк на то, что после войны Соединённые Штаты будут разделять с Англией управление миром до установления лучшего порядка. Далее, после установления «лучшего порядка» в том виде, как его понимал Черчилль, Англия, надо полагать, планировала  управлять миром уже без Соединённых Штатов. Другие победители не рассматривались предлагаемым планом, явно недооценившим аппетит Соединённых Штатов.

 

* * *

Шёл второй месяц войны Советского Союза с фашистской Германией. 15 августа 1941 года Черчилль и Рузвельт телеграфировали Сталину, что полностью сознают, важность для поражения гитлеризма мужественного и стойкого сопротивления  Советского Союза, но их ресурсы, хотя и огромны, тем не менее, ограничены. Это относится равным образом, как к военному снаряжению, так и к сырью. (5)

Таким образом, будущие союзники давали понять России, что не собираются чрезмерно утруждать себя материально-технической помощью. Именно это вскоре продемонстрировала Великобритания при отправке северных морских конвоев. Факт укомплектования экипажей конвоев добровольцами, а не кадровыми военнослужащими, свидетельствует о многом, прежде всего о безответственности британского правительства.

 

Неверие в Россию

 

 Наблюдая ход русско-немецкой схватки на восточном фронте европейского континента, Черчилль прекрасно понимал: «Немецкие армии нанесли в России, ужасные удары. Несмотря на понесённые страшные потери, Русские продолжали упорно и стойко сопротивляться. Их солдаты стояли насмерть, а армии обретали опыт и мастерство. За линиями немецких фронтов появились партизаны, которые повели жестокую войну против немцев. Немецкие генералы уже ясно могли ощущать, что их дурные предчувствия оправдываются. На фронте, который стал решающим, произошла задержка. По мере наступления осени, и приближения решающего кризиса на русском фронте, советские требования к нам делались всё более настойчивыми». (5) Исходя из приведённой оценки премьером сложившейся ситуации, при наличии государственного мышления и доброй воли, ему следовало бы самому оказать решительную помощь тем, от кого напрямую зависели спокойствие и сама жизнь Англии. Однако, не веря в возможность Советского Союза выдержать мощный удар опытных, хорошо вооружённых, поддерживаемых промышленностью присоединённых европейских стран армий германского рейха, Черчилль не спешил вмешиваться в борьбу на восточном фронте, заняв выжидательную позицию.

Наиболее активно помощь Советскому Союзу старался оказать выдающийся политик своего времени, лорд Бивербрук, человек, обладавший глобальным мышлением. Исходя из того, что большое значение в этот момент имела возможность быстрого выхода Америки из тяжелейшего экономического кризиса предшествующего десятилетия, лорду удалось стимулировать начавшееся огромное увеличение промышленного производства в Соединённых Штатах.

 Английский премьер сетует: «Нам пришлось пойти на неприятный риск: поставить под удар собственную (трусливую) безопасность и планы ради нового союзника – угрюмого, ворчливого и жадного». (5) Очевидно он запамятовал, что абзацем выше говорил о том, как русский фронт, своими героическими действиями, спасает «приветливого», «жизнерадостного», «щедрого» британского союзника. Союзника, готового в любой, показавшийся ему опасным момент, обезопасить себя «решительным» уничтожением исподтишка, например, союзного флота.

Скорое падение Советов у Черчилля не вызывало сомнения.

 

Поможем не вторым фронтом, а американскими ресурсами, (1941г.)

 

В конце августа 1941 года премьер направляет в Москву лорда Бивербрука вместе с Гарриманом, договориться о долгосрочных поставках русским армиям. Он наставляет посланника в том, что поставки следует осуществить почти исключительно за счёт американских ресурсов, хотя у англичан имеется каучук, сапоги и т.д. Указывает на необходимость сделать большой новый заказ  в Соединённых Штатах.

Спустя три дня, советский посол в Лондоне, Майский, вручил Черчиллю личное послание Сталина, с благодарностью за планируемые  военные поставки и сообщение, что: - «Относительная стабилизация на фронте, которой удалось добиться  недели три назад, в последние недели потерпела крушение вследствие переброски на восточный фронт свежих 30-34 немецких пехотных дивизий и огромного количества танков и самолётов, а также вследствие большой активизации 20 финских и 26 румынских дивизий. Немцы считают опасность на западе блефом и безнаказанно перебрасывают с запада все свои силы на восток, будучи убеждены, что никакого второго фронта на западе нет, и не будет. Немцы считают вполне возможным бить своих противников поодиночке: сначала русских, потом англичан.

В итоге мы потеряли больше половины Украины и, кроме того, враг оказался у ворот угольного бассейна. Потерян ряд металлургических заводов на Украине. Эвакуировали один алюминиевый из Ленинграда. Эти обстоятельства привели к тому, что мы потеряли Криворожский железорудный завод на Днепре, и другой алюминиевый завод в Тихвине, один моторный и два самолётных завода на Украине, два моторных и два самолётных завода в Ленинграде, причём эти заводы могут быть приведены в действие на новых местах не ранее как через 7-8 месяцев.

Всё это поставило Советский Союз перед смертельной угрозой.

Здесь уместен вопрос: «Каким образом выйти из этого более чем неблагоприятного положения?

Я думаю, что существует лишь один путь: создать уже в этом году второй фронт на Балканах или во Франции, могущий оттянуть с восточного фронта 30-40 немецких дивизий  и, одновременно, обеспечить Советскому Союзу 30 тысяч тонн алюминия к началу октября с. г., и ежемесячную минимальную помощь в количестве 400 самолётов и 500 танков.

Я полагаю, что настоящее послание доставит Вашему Превосходительству огорчение. Но что делать? Опыт научил меня смотреть в глаза действительности, как бы она не была нежелательной.

Советский Союз, так же как и Англия, не хочет войны с Японией. Советский Союз не считает возможным нарушать договоры, в том числе и договор с Японией о нейтралитете».  (5)

Стоит вдуматься в приведённые советским Верховным Главнокомандующим цифры и сведения, промышленных, территориальных, как следствие – людских потерь. В особенности в цифры привлечённых Германией материальных и людских ресурсов. Ясно, что продолжать войну в таких условиях и не сомневаться в конечной победе могли только твердокаменные люди, ведомые сильнейшим из них. Нельзя не согласиться с оценкой Черчилля, - Гитлера мог победить только такой человек, как Сталин, а фашизм, только такая страна, как Россия. Вместе с тем, вполне очевидно, что избавившись от угрозы форсирования германским рейхом Ла-Манша, Черчилль озаботился не вопросом скорейшего разгрома агрессора, а  планами удержания и приобретения новых колоний. С этого времени его усилия направлены на перекладывание обещанной России британской помощи на плечи Америки и втягивание в войну её вооружённых сил и промышленности, с целью решения стоящих перед Лондоном задач. Воевать с лучшими германскими дивизиями, состоящими из немцев, никогда не входило в планы английского премьер-министра. С уверенностью можно сказать, просьба Сталина о создании в 1941 году второго фронта на западе, никогда всерьёз не рассматривалась английским кабинетом министров. Тем более не ставилась цель оттянуть на себя 30-40 немецких дивизий, в то время как англичанам не удавалось справиться с оторванным от баз снабжения, но умно и смело одиноко сражающимся наличными силами генералом Роммелем. 

Не вдумываясь, о чём свидетельствует дата столь быстро полученного ответного письма, которая свидетельствует о срочной необходимости союзной помощи, Черчилль, 6 сентября 1941 года бодро сообщает Сталину своё решение не открывать второго фронта.

«Я сразу же отвечаю в духе Вашего послания. В настоящее время нет никакой возможности осуществить такую британскую акцию на Западе, которая позволила бы отвлечь германские силы с восточного фронта.

У меня впечатление, что германское вторжение уже миновало высшую точку своего напряжения, ибо зима принесёт Вашим героическим армиям передышку.

Мы приложим все усилия к тому, чтобы начать Вам отправку снабжения немедленно.

Мы уже отдали приказы о снабжении персидской железной дороги подвижным составом. Первые 8 паровозов и 400 вагонов вот-вот должны быть отправлены.      

Мы готовы выработать с Вами совместные планы. Будут ли британские армии достаточно сильны для того, чтобы осуществить вторжение на европейский континент в 1942 году, зависит от событий, которые трудно предвидеть». (5)

Черчилля не волнует критическое напряжение сил союзника спасающего его и Англию от краха. Он издевательски выражает уверенность, что советскому солдату, в отличие от немцев и англичан, воевать на холоде легко и приятно. Со слов Черчилля, у «крупнейшей империи в истории человечества», как он характеризует Великобританию, нет никакой возможности воевать. Обещает приложить усилия к отправке снабжения, вместо того, чтобы сообщить, что материалы уже отправлены. Избегая реальных действий по оказанию военно-технической помощи, сообщает об отданных приказах и готовности выработать планы. Здесь же прозрачно намекает, что и в 1942 году не следует ожидать открытия второго фронта.

Одновременно вводя в заблуждение Рузвельта, премьер отправляет двусмысленную телеграмму американскому президенту, имитирующую озабоченность положением на Восточном фронте.

 «Советский посол вручил мне и Идену прилагаемое послание и в туманных выражениях говорил о серьёзности положения и о том переломном значении, которое будет иметь наш ответ. Надеюсь, Вы не будете возражать против нашего упоминания о возможной американской помощи». (5)

Из приведённого послания видно, что Черчилль подключает президента к решению просьбы Сталина обращённой лично к английскому премьеру, таким образом, перекладывая на Рузвельта вопрос оказания России помощи обещанной Англией.

 

* * *

В самый критический момент Второй мировой войны премьер озабочен не реальными делами, а бутафорской показухой. С нотами обиды и возмущения он рассказывает: «28 сентября в Москву прибыла английская миссия. Немецкие армии стояли на её пороге. Членам миссии не было оказано никакого официального приёма почти до последнего вечера, когда их пригласили на обед в Кремль. Состоялся неофициальный обмен мнениями, который создаёт атмосферу, которая помогает достичь соглашения». (5)

Об этом малозначительном визите можно было бы не упоминать, если бы не выделенный Черчиллем момент отсутствия официального приёма людям, не выполняющим своих обещаний и обязательств. Этот момент приоткрывает его черты мелочности и самовлюблённости. Сожаление премьера об отсутствии мало уместного в сложнейшей военной обстановке шума, свидетельствует об отсутствии у сэра Черчилля элементарного такта в отношении народа стоявшего у решительной черты своей истории, о желании сэра Черчилля устроить пир во время чумы.

Производя расчёт существовавшего на тот период положения в Красной Армии, он указывает, что её боевые потери составляли 2500 танков и 1700 самолётов в месяц. Ему было известно, что американская миссия в Москве получила указание обещать русским с 1  июля 1942 года 400 танков в месяц, т.е. менее 1/6 части теряемых в боях машин, а по прошествии этого срока, после обсуждения с американскими представителями, - большее количество. Президент также сообщал премьеру, что принял меры для поставки России в период  между 1 июля 1942 года и 1 июля 1943 года 3600 самолётов первой линии, помимо и сверх того количества, о котором уже была достигнута договорённость. 

Очевидно, решения о количественных объёмах американской помощи военной техникой и материалами Советскому Союзу, были явно недостаточными. Особенно в первые месяцы войны, когда большинство эвакуированных советских заводов ещё находилось в железнодорожных составах или монтировались для начала выпуска продукции прямо под открытым небом Урала и Сибири. Тем не менее, Черчилль считал, что британская доля в приведённых поставках России составляет значительную часть. Возможно, эти действия Рузвельта Черчилль уже воспринимал, как задуманные им шаги к осуществлению плана сделать Америку помощницей Великобритании. Он ведь желал привлечь её к послевоенному управлению миром, до установления в нём лучшего порядка.

В дальнейшем независимое поведение Рузвельта при решении вопросов со Сталиным, когда он не только не советовался с премьером, готовившим ему роль своего помощника, но даже не ставил его об этом в известность, задевало самолюбие Черчилля. Премьер изображает, что вся тяжесть достигнутого в Москве дружественного соглашения пала именно на Англию.

 

Поможем без доставки

 

Уинстон Черчилль не распространяется, в чём заключалась тяжесть дружественного соглашения павшая на Англию, но спешит довести до читателя и потомков, что англичане не давали никаких обещаний относительно транспортировки военных поставок по трудным и опасным океанским и арктическим путям. Члены английской делегации настойчиво уверяли присутствующих на совещании представителей, что конвоям не следует отплывать до тех пор, пока не сойдёт лёд, и даже решили обидеться, ввиду «оскорбительных» упрёков, которые сделал Сталин по этому поводу.

Премьер спешит отметить, что англосаксы, как с гор-достью именует союзников России Черчилль, гарантировали только то, что материалы будут «представлены Англией и Соединёнными штатами в местах их производства» (5).

Равнозначным аналогом таким обязательствам могло бы в дальнейшем стать обещание Советского Союза оказать военную помощь союзникам путём разгрома японских войск, на Российской территории.

Естественно, позиция союзников уклоняющихся не только от военной помощи на европейском театре боевых действий, но и от транспортировки военных материалов в Архангельск, выводила из равновесия даже таких закалённых бойцов, как Сталин и Молотов. По-видимому, они иногда говорили английскому послу Стаффорду Криппсу не вполне приятную правду. Тот, в свою очередь, жаловался по этому поводу Черчиллю, который, желая оказать послу поддержку, 28 октября 1941 года отправил ему в Куйбышев инструкцию, выражением полного сочувствия трудному положению посла. Заверением в том, что русские не имеют права упрекать ни его, ни посла. Писал,  что советское правительство обвиняет англичан в попытке завоеваний территорий в Африке и в том, что они готовы «сражаться до последнего русского солдата». Уверял, что это на него совершенно не действует. Стало быть, и Криппсу не следует принимать упрёки близко к сердцу.

Вместе с тем, политика, правящей верхушки Велико-британии, во главе с сэром Черчиллем, не соответствовала чувствам и чаяниям народных масс империи. В рядах людей искренне относящихся с болью и сочувствием к борьбе советского народа, бьющегося за свободу всего мира, находилась и жена английского премьера.

Черчилль сообщает: «Она очень переживала, видя, что невозможность оказания нами военной помощи России всё больше и больше беспокоила и огорчала народ по мере того, как проходил месяц за месяцем, а немецкие армии лавиной катились через степи.  Она приняла участие в сборе путём подписки средств на оказание медицинской помощи уже начатом Красным Крестом и обществом Сент-Джонс, возглавив это мероприятие.   

Рабочие охотно вносили свои еженедельные пенсы, в этом деле доброй воли и милосердия. Миллионы людей пожелали внести свою лепту в эту дань русскому народу.

В общей сложности из взносов, как богатых, так и бедных было собрано около 8 миллионов (против планируемого 1 миллиона) фунтов стерлингов. Но основная часть денег поступила за счёт еженедельных отчислений народных масс», (5) потому что для них потеря пенсов грозила всего лишь голодом, в то время как для богатых это могло обернуться потерей прибыли!

 

Персия и Средний Восток. Лето - осень 1941 г.

 

Трудности арктического пути наряду с будущими стратегическими возможностями сделали желательным для союзников открытие коммуникаций с Россией через Персию. Англия была рада возможности объединиться с русскими и предложила им, провести совместную кампанию по захвату стратегически важных нефтепромыслов и установлению контроля над персидскими коммуникациями.

Британские начальники штабов рекомендовали кабинету министров занять твёрдую позицию по отношению к персидскому правительству. Кабинет, 11 июля 1941 года поручил начальникам штабов рассмотреть вопрос о желательности действий в Персии совместно с русскими.

В первых числах августа стало ясно, что персы не пойдут навстречу желанию Великобритании  относительно изгнания из страны германских агентов и резидентов, поэтому придётся прибегнуть к силе. На совместную англо-советскую ноту от 17 августа, из Тегерана был получен неудовлетворительный ответ, и вступление английских и русских войск в Персию было назначено на 25 августа.

Первой целью был захват нефтепромыслов, второй – продвижение в Персию и в сотрудничестве с русскими установление контроля над персидскими коммуникациями и обеспечение сквозного пути к Каспийскому морю. Когда английские войска подходили к Ахвазу, шах отдал приказ «прекратить огонь». Сопротивление персов рухнуло так быстро, что английское сотрудничество с Кремлём вновь приобрело почти исключительно политический характер. Премьер признаёт, что лежавшая на плечах Великобритании вся тяжесть достигнутого в Москве дружеского соглашения ничтожна.

Союзники, конечно, были согласны, что всех немцев надо изгнать из Персии. Но Черчилль опасался, по его мнению глубоких и щекотливых вопросов о нефти, коммунизме и послевоенном будущем Персии. И здесь, страхи английского правительства оказались напрасны, договорённость по всем вопросам союзниками была  достигнута легко и быстро. Английские и русские войска встретились дружески, и 17 сентября ими совместно был занят Тегеран, а 18 октября, как русские, так и английские войска эвакуировались из Тегерана. Проведённые мероприятия обеспечили поставку в Россию за четыре с половиной года пять миллионов тонн грузов.   

 

Укрепив с помощью России английские позиции в Персии, Черчилль принял меры к созданию двойного превосходство над силами Роммеля в Пустыне. Желая дополнительно перебросить две дивизии, для африканской армии, и создать подвижной резерв, он сообщил Рузвельту о стремлении укрепить армии на Среднем Востоке силами общей численностью 40 тысяч бойцов, в дополнение к тем 150 тысячам текущих пополнений, которые англичане перевезут сами. Рузвельт благосклонно сообщил: - «Я уверен, что мы можем способствовать Вашему проекту укрепления армии на Среднем Востоке. Мы сможем предоставить транспорт для 20 тысяч человек. Я предоставлю вам, наши лучшие транспорты. Кстати, я очень рад, что вы намерены перебросить подкрепления на Средний Восток». (5)

 Свободное осуществление столь значительных армейских морских перевозок на огромные расстояния, с целью обеспечения гарантированного превосходства, в дополнение к уже имевшемуся, над изолированно действовавшей небольшой армией Роммеля, свидетельствует, что союзники обладали полной возможностью, без особого напряжения сил, организовать переброску 30 - 40 тысяч солдат на расстояние 20 – 23 километра, через «непреодолимый» Ла-Манш. Для выполнения такой операции недоставало только доброй воли и мужской смелости.

 

У страха глаза велики (осень 1941 г.)

 

Желая оправдать безосновательное уклонение от выполнения союзнического долга, Черчилль придумывает не выдерживающие критики аргументы. Он пишет: «Мы не могли питать уверенности, что Германия не построила к этому времени для целей вторжения множество десантных судов и транспортных барж».

Естественно, что строительство флота таких размеров не могло остаться незамеченным всеми разведками союзных стран. Есть поговорка, что у страха глаза велики, но абсолютно некорректно в мемуарах навязывать читателю  свои ночные страхи, витающие над постелью во время войны.

Продолжая детективное нагнетание напряжённости литературного сюжета, премьер прямо-таки заговорщическим тоном пишет: - «Мы не могли быть уверены, что Гитлер, разбив и отбросив на первой стадии своего наступления русские армии, не остановится внезапно, чтобы занять зимние рубежи. Не мог ли он, заблаговременно подготовившись, перебросить кружным путём 20-30 дивизий, чтобы предпринять весной вторжение в Англию? Казалось также, что германская авиация может очень быстро перенести центр тяжести своих операций с востока на запад. На это указывал главнокомандующий войсками метрополии сэр Алан Брук. Он  и его штаб потребовали большое число солдат, предрекая в противном случае ужасающее сокращение боевых подразделений». Здесь не совсем понятна причина ужасающего сокращения, ведь подразделения бездействовали. (5)

Несостоятельность приведённой аргументации вполне очевидна даже неспециалисту. Ни одна война, тем более таких масштабов, как Вторая мировая, не прекращается наступающими армиями «внезапно», для того, чтобы оставив в тылу мощного, подтягивающего огромные резервы противника, ввязаться в новые грандиозные сражения на противоположном фронте со свежими силами доселе бездействовавшего врага. Невозможно перебросить незаметно, кружным путём армию в полмиллиона человек. Так же, как весьма затруднительно незаметно собрать на захваченной французской территории на расстоянии двадцати километров от границ государства, с которым идёт война, флот для десантирования такой армии, предварительно сконцентрированной в местах погрузки. Такие же аргументы имеют место относительно военно-воздушных сил Германии.

Вдобавок и сам Черчилль пишет: « К этому времени сильно выросла мощь нашей истребительной авиации». (5) Он адресуется начальнику штаба военно-воздушных сил, 1 сентября 1941 года. «Я был в восторге, узнав, что военно-воздушные силы метрополии насчитывают сто эскадрилий истребительной авиации. Огромные изменения в военной обстановке, явившиеся следствием присоединения России к числу воюющих держав, и улучшение нашего положения на Среднем Востоке, включая Персию, склоняют меня к мысли послать на Средний Восток новые крупные подкрепления, чтобы поддержать Россию. Я думаю отправить на театр Ирак – Персия - Сирия до 20 полных эскадрилий истребительной авиации.   

В настоящее время в Соединённом Королевстве имеется 27 дивизий, хорошо обеспеченных артиллерией и транспортом, по 15500 человек, а также 10 корпусов и корпусных частей (61 тысяча). Для действий на побережье 8 территориальных дивизий (по 10 тысяч человек) с береговой артиллерией и небольшим количеством транспортных средств. У нас имеется, в общей сложности, 14 бронетанковых бригад (с 5 дивизионными частями), 4 бригадные группы с артиллерией и транспортом, 7 пехотных бригад и 12 отдельных батальонов и, кроме того, 8 батальонов защиты аэродромов и 100 тысяч человек в отрядах местной обороны. Всё это вместе образует полевую армию равную 45 дивизиям. Кроме того, 8 батальонов защиты аэродромов, а также войска местной обороны. Наш долг, развернуть, оснастить и снабжать все эти части в течение 1942 года». Из чего следует, что в Англии бездействовала сухопутная армия, численностью  более 700 тысяч человек, наряду с наличием великолепных военно-морского и военно-воздушного флотов.

 

Первый конвой «PQ» из 6 судов, предназначенный для России отплыл из Ливерпуля в Архангельск только 12 августа 1942 года с заходом в Исландию. С её вступлением в войну атаки германской авиации на суда близ английского побережья заметно уменьшились. Теперь: «Мы чувствовали себя достаточно сильными, чтобы защищать метрополию и в то же время посылать войска за границу». (5) Конечно же, заграницей была африканская пустыня.

Несмотря на опасения высказанные сэром Аланом Бруком, «Вторжение не пугало нас, наши коммуникации через океан становились всё более безопасными, широкими, многочисленными и эффективными. Противник был отогнан далеко от наших берегов. Продовольствие, вооружение и Описание: 1939 гдругие грузы прибывали непрерывно нарастающим потоком. Продукция наших собственных заводов росла из месяца в месяц. К концу ноября у нас уже не было оснований сетовать на то, как развивалась война на суше, море и в воздухе». (5)

Из этого высказывания вытекает и то, что реальных причин для уклонения от открытия второго фронта в Европе и для уклонения от обеспечения материально-технического снабжения сражающейся Росси, не существовало.

 

Нужно сотрудничество, а не пустые разговоры  (зима 1941 г.)

 

 Во второй половине 1941 года, по мнению Черчилля, существовали два решающих обстоятельства определявшие отношения Великобритании с Советским Союзом. Первое - неопределённый, неудовлетворительный ход взаимных консультаций по военным вопросам, второе – требование русских разорвать дипломатические отношения с сателлитами держав Оси – Финляндией, Венгрией и Румынией воюющими с Россией. 

Вполне очевидно, любой здравомыслящий человек будет весьма удивлён желанием кого бы то ни было вступить в отношения с врагом своих друзей. Такие отношения всегда чреваты утечкой секретной информации и не сулят взаимного доверия между союзниками. К тому же, уже имел место случай утечки в британскую прессу конфиденциального обращения Сталина к Черчиллю по вопросу Финляндии. Вдобавок и финны, подписавшие мирный договор с Советским Союзом, воспользовавшись нападением на него Германии, напали на Россию, возобновив в июле 1941 года военные действия на Карельском фронте. Их военные операции осенью 1941 года представляли серьёзную угрозу не только для Ленинграда, но и для линий снабжения к русско-германскому фронту из Мурманска и Архангельска.

Румынские армии не только заняли Бессарабию, но захватили черноморские области России, и венгры энергично воевали на стороне Германии.   

Рассмотрев требования СССР к условиям заключения военного союза, Черчилль 12 октября 1941 года сообщил Сталину, что Англия готова объявить войну Финляндии, если он сочтёт, что это действительно будет помощью для Советского Союза и имеет смысл. Премьер готов вновь поставить этот вопрос перед кабинетом. Одновременно премьер выразил надежду, что английские поставки вывозятся из Архангельска с такой же быстротой, как они туда поступают.

Быстрота поступления английских поставок в это время равнялась одному каравану судов, отправленному из Англии за полтора года войны.

В заключение, желая произвести благое впечатление на советского лидера, и, возможно, с расчётом на историю, премьер роняет: - «С целью удержать Японию в спокойном состоянии мы отправляем в Индийский океан свой новейший линейный корабль «Принц Уэльский». Будьте уверены в нашей неустанной поддержке». (5)

Сталин, ответив 8 ноября 1941 года, соглашается с премьером в необходимости внести ясность, которой не существует во взаимоотношениях между СССР и Соединённым Королевством. Главная причина имеющих место неясностей заключена в отсутствии договора между СССР и Великобританией о военной взаимопомощи в Европе против Гитлера. Он указывает, что пока не будет договорённости, не только не будет ясности в англо-советских взаимоотношениях, но, не обеспечено и взаимное доверие. Конечно, имеющаяся договорённость по вопросу о  военном снабжении Советского Союза имеет большое положительное значение, но не решает дела и далеко не исчерпывает вопроса о взаимоотношениях между двумя странами.

По мнению маршала, если генералы, о которых говорится в послании Черчилля, приедут в Москву для заключения соглашений по указанным основным вопросам, то, разумеется, Сталин готов с ними встретиться и рассмотреть эти вопросы. Если же миссия названных генералов ограничивается делом информации и рассмотрения второстепенных вопросов, то он не видит необходимости отрывать генералов от их дел и сам не сможет выделить время для таких бесед.

В этом месте послания Сталин не беспочвенно резок. Он сообщает премьеру о своей реальной загруженности государственными делами. Советский Верховный Главнокомандующий уже информировал Черчилля, что в существующей обстановке на фронтах он не имеет времени даже спать. В воспоминаниях майора госбезопасности Алексея Рыбина, возглавлявшего одно из подразделений охраны первых лиц СССР во время Великой Отечественной войны рассказывается, что Сталин совершал личные поездки на фронт, чтобы своими глазами видеть обстановку. Рыбин вспоминает, что во время таких поездок у Верховного было всего три десятка охранников, несмотря на то, что места визитов находились за несколько километров от передовой. Во время одной из поездок Сталин едва не был захвачен немецкими войсками. Автомобиль маршала увяз в снегу, и его едва удалось вытащить незадолго до прихода немцев.

В ходе посещения мест боёв Сталин лично общался с бойцами, интересуясь их наблюдениями о слабых сторонах немецкой армии.

Одну из наиболее известных  таких поездок Верховный Главнокомандующий совершил в августе 1943 года на Калининский фронт. Сохранился дом-музей, бережно сберегаемый жителями города Ржева, в котором сразу после его освобождения от немцев останавливался приехавший туда Сталин.

В заключение своего письма Черчиллю, Сталин успокаивает взволнованность премьера сообщением, что в России принимаются все меры к тому, чтобы поступающее из Англии в Архангельск вооружение своевременно доставлялось к месту назначения.

Описание: Image (22)Колкий тон ответа задевает ранимое самолюбие Черчилля. Однако, опасаясь продолжить переписку в им же предложенном тоне, Черчилль выпускает пар в беседах и записках направляемых членам английского кабинета.

Сталин, поставив политического партнёра на место, тоже идёт на смягчение обострения возникшего в их личных отношениях. Черчилль удовлетворённо отмечает, что Сталин видимо тоже почувствовал через некоторое время, что в тоне своих писем они зашли далеко.

Ответ его, был для Черчилля и членов английского кабинета, холодным душем и обсуждался в кулуарах. Об этом свидетельствует письмо английского министра иностранных дел Идена к С. Криппсу, в котором 20 ноября 1941 года тот писал: «Советский посол сказал, что получил инструкции от Сталина, передать мне, что, посылая своё последнее письмо премьер-министру, он имел в виду лишь практические и деловые вопросы. В намерения Сталина, конечно, не входило оскорбить кого-либо из членов правительства, а тем более премьер-министра». (5)

Сталин, возмущённый лицемерием полученного послания, подавил личные чувства, хоть огласка финского вопроса, особенно задела его и весь Советский народ.  «Моя родина – писал он, - оказывается в унизительном положении. Наша просьба была сделана в секретном порядке. Затем всё это было предано огласке, в том числе и тот факт, что правительство Его Величества не считает возможным удовлетворить просьбу Советского Союза. Это поставило мою страну в унизительное положение и произвело гнетущее впечатление на наш народ». (5)   

Лично Сталин чувствовал себя неприятно задетым этим, но продолжал добиваться только одной цели: достичь соглашения о взаимной военной помощи против Гитлера в Европе и о послевоенной организации мира. Его ответ, как понял Черчилль, свидетельствовал, что чисто военные переговоры дали бы мало конкретных результатов.

Описание: 8     Обстановка в мире, тяжелейшие сражения на советско-германском фронте не оставляли времени на личные обиды и препирательства. Поэтому, уже, 22 ноября 1941 года, Черчилль ответил Сталину, что весьма благодарен за послание и утверждает, что единственным желанием премьер-министра является сотрудничество с советским лидером на таких же условиях дружбы и доверия. Он сообщил своё мнение, что существует возможность оказать большую помощь России и общему делу, если добиться от финнов прекращения военных действий, остановить их на месте или отправить по домам. Однако если они не прекратят войны в течение ближайших пятнадцати дней, а Сталин всё ещё будет желать объявления Англией войны Финляндии, то английское правительство непременно сделает это. Черчилль соглашался с советским лидером, в том, что разглашение письма было совершенно неправильным. Он заверял маршала, что они, в Лондоне, не были виновны в этом.  

Что касалось войны, включая посылку английских войск не только на Кавказ, но и на линию фронта советских армий на юге, премьер вновь настаивал, что ни  судовые ресурсы Великобритании и США, ни их коммуникации не позволяют ввести в действие значительные силы. Даже при их наличии России придётся выбирать между войсками и поставками через Персию.

Вполне возможно, высказывает предположение премьер, оборона Москвы и Ленинграда, так же как и блестящее сопротивление на всём русском фронте, нанесут смертельные раны нацистскому режиму. Но мы не должны рассчитывать на такой очень счастливый исход, озабоченно заканчивает он послание.   

Понимая необоснованность уклонения Черчилля от участия английских войск в боевых действиях против Германии на советском фронте, Сталин в письме от 23 ноября 1941 года настойчиво пытается достучаться до совести английского премьера.

«Благодарю Вас за послание. Принятие соглашения о совместных действиях советских и английских войск на нашем фронте и осуществление этого дела в срочном порядке имели бы большое положительное значение.

Борьба советских войск с войсками Гитлера продолжает оставаться весьма напряжённой. Но, несмотря на все трудности, сопротивление наших войск растёт, и будет расти. Наша воля к победе над врагом непоколебима». (5)

 

* * *

Окончательно убедившись, что сидеть на двух стульях больше не удастся и для заключения военного союза с Россией придётся разорвать отношения с находящейся с ней в войне Финляндией, Черчилль, по согласованию с советским прави-тельством, обратился с последним личным воззванием к финляндскому вождю фельдмаршалу Маннергейму. Ответ Маннергейма свидетельствовал, что Финляндия не отведёт свои войска с советской территории к границам 1939 года. Английское правительство начало готовиться к объявлению войны. Аналогичные действия были приняты в отношении Румынии и Венгрии.

Пока Лондон готовился к объявлению войны странам гитлеровского блока, сражавшимся на стороне немцев, 7 декабря 1941 года произошло вероломное нападение японцев на Пёрл-Харбор отодвинувшее для англичан на задний план переговоры с Советским Союзом.

 

 

Неосуществлённые планы метрополии

 

Черчилль сообщает, что Англия имела собственные планы войны с Гитлером в отдалении от Европы, и собиралась оказывать лишь незначительную помощь русским поставками и отвлекающими операциями. (5) Он считает это объяснение вполне достаточным для оправдания своего поведения, как лидера страны союзника, не выполнявшего принятые по союзному договору обязательства.

В таком случае, вполне допустимо утверждать, что послевоенные претензии Англии на вклад в победу и на свою славу, как одну из стран победительниц не столь скромны, как «собственные планы войны и помощи» главному творцу Великой победы.

Пока германская авиация была занята в России, продолжает повествовать Черчилль, англичане держали наготове в Соединённом Королевстве одну бронетанковую и три полевые дивизии с достаточным количеством кораблей, чтобы перебросить эти силы в любой пункт западного Средиземноморья. Возможность же удовлетворить настойчивые просьбы Сталина оказать помощь России на главном Восточном фронте войны, ни Черчиллем, ни кабинетом министров, ни начальниками штабов и министерством иностранных дел, даже не рассматривалась. Мечты английского руководства сосредоточились на захвате Триполи и обладании Мальтой. План вторжения на Сицилию был, как обычно «тщательно» подготовлен начальниками штабов и комитетом.

Сегодня, исходя из знания дальнейшего хода минувших событий, можно отметить, что тщательно подготовленный план, из-за чрезмерной осторожности, чтобы не сказать большего, и, по-видимому, из-за отсутствия способных командиров, так и не был осуществлён.

Черчиллю осталось описывать неосуществлённые мечты.

«Как только Роммель был бы разгромлен, его небольшая храбрая армия уничтожена, а Триполи оказался бы в наших руках, четыре дивизии наших отборных войск, могли высадиться на Сицилии и захватить её. Германская авиация, причинившая нам столько вреда своими действиями с аэродромов на Сицилии, была отозвана в Россию, и теперь на острове не было германских войск». (5)

 Любому прочитавшему эти строки становится ясно, немцы не считали англичан силой способной быть сколь-нибудь опасной. Они сняли с итальянского фронта всю авиацию и отправили её в Россию, а возиться с «отборными» английскими дивизиями, как обычно существенно превосходившими по численности и вооружению оставшиеся фашистские силы, предоставили итальянцам.

Стратегические планы великой мировой империи просто поражают своей неосуществлённой «глобальностью», направленной на решительную победу над небольшой, но храброй армией. Премьер прямо указывает, что не Англия оказывала помощь России, отвлекая с восточного фронта на себя фашистские силы, а напротив Россия оттянула вражескую авиацию с далёкой Сицилии на свой восточный фронт.

 И всё же, продолжает Черчилль, такая операция против этой небольшой, но храброй армии, могла оказаться не под силу нам одним. Она могла бы оказаться неудачной. Всё зависело от успеха Окинлека в Западной пустыне.

Не правда ли, эти рассуждения выглядят просто анекдотично? Однако, как помнит читатель, генерал Окинлек вступать в бой не торопился, будучи увлечён подготовкой к образцово-показательной военной операции.

Наконец премьер с облегчением сообщает: «Все эти мои проекты, в конце концов, были выполнены, но это произошло лишь в 1942 и 1943 годах, в совершенно иной, гораздо более благоприятной, обстановке». (5)

Именно тогда все возможные силы германского рейха были брошены на Восточный фронт. Все эти годы их перемалывала Красная Армия в сражениях с великолепными немецкими войсками в Бресте, Минске, Киеве, Ленинграде, Смоленске, Ельне, под Москвой, в Сталинграде, на Курской дуге, в Севастополе, Ржеве, Ростове-на-Дону. По всему необъятному русскому фронту.

Испытывая большое облегчение от того, что гитлеровская Германия ввязалась в войну с Советским Союзом, и одновременно боясь вступить в полномасштабную войну, Черчилль, в письме от 25 октября 1941 года британскому министру-резиденту на Среднем Востоке излагает дальнейшую стратегию имперской политики.

1. Нельзя предполагать, что Германия будет в течение всей зимы вести в России непрерывные бои. Из-за потери военных заводов Россия превратится во второразрядную военную державу.

2. Поэтому не следует ожидать, что в будущем году или весной наше положение улучшится.

3. Слабым местом Гитлера является авиация. Английские военно-воздушные силы уже сейчас сильнее авиации Гитлера и благодаря американской помощи растут быстрее. Русская авиация составляет, вероятно, две трети германской; она хорошо эшелонирована в глубину и по качеству вполне хороша. У Гитлера не хватает самолётов, чтобы оказывать одновременную поддержку операциям его армии. Однако основную часть английских военно-воздушных сил приходится держать в Англии на случай вторжения, и они в основном бездействуют.

9. Русские просили, чтобы английские войска как можно скорее заняли своё место на их левом фланге. Растущее недовольство английского народа, который считает, что мы ничего не предпринимаем, не позволит бесконечно противиться таким требованиям. Поэтому придётся приготовиться к переброске в скором времени значительных сил в Россию.

В изложенной стратегии второй пункт противоречит третьему, а девятый пункт свидетельствует о всемерном противодействии премьера воле своих избирателей, своего народа. Собственно говоря, именно это и послужит причиной тому, что после Победы Черчилль окажется в отставке.

  Германское верховное командование никогда не относилось благожелательно к своему африканскому предприятию. Немецкие войска были посланы туда лишь для того, чтобы воспрепятствовать разгрому итальянцев. Северная Африка должна была всегда оставаться второстепенным театром военных действий. При желании противник мог выделить и перебросить силы, которые сделали бы положение английских сил в Пустыне безнадёжным. (5) К тому же, русский фронт поглощал горючее, необходимое для итальянского флота, терявшего свою боеспособность. В течение августа было уничтожено 33% грузов и подкрепления, направленных морем для Роммеля.

Таким образом, оказание какой бы то ни было помощи России, даже планирование такой помощи происходило не по желанию и предусмотрительности премьера, а под давлением общественного мнения. Англичане лучше своего премьера понимали мировую ситуацию. По определению Черчилля, самый решительный, класс - трудящиеся, как истинные джентльмены требовал реальной помощи сражавшейся России. В отличие от своих руководителей, носивших приставку сэр.

Рассуждения Черчилля о необходимости приготовиться к переброске значительных сил в Россию, совсем не означали, что какая-либо переброска воинского контингента из Англии будет осуществлена. Предлагаемые мероприятия служили ширмой для обмана и успокоения общественности.

Очевиден и факт направления усилий Англии на войну, в Северной Африке, именно потому, что Германия считала африканский фронт второстепенным, не представлявшим для неё интереса, оказывая там союзной Италии только посильную помощь.

 

Несмотря на численность

 

Сознавая реальную цену английским боевым операциям, в Пустыне, Черчилль торопится приукрасить их, уверяя, что: «Размах усилий связанных с борьбой в Пустыне, не следует недооценивать. Хотя в боях принимало участие всего 90 или 100 тысяч бойцов с каждой стороны». (5) Всего в Пустыне английская армия имела 724 танка и 1072 самолёта, наряду с 10 эскадрильями, помогающими с Мальты. Помимо этого в 70 милях в тылу Роммеля находился гарнизон Тобрука.

Для сравнения можно напомнить - месячные потери России в танках более чем втрое превышали всю их британскую наличность в Пустыне, а потери в самолётах почти в два раза.

Армия Роммеля включала Африканский корпус из 15-й и 21-й танковых дивизий, 90-й лёгкой дивизии и 7 итальянских дивизий, имела 558 танков. Военно-воздушные силы держав Оси  состояли из 120 немецких самолётов, и 200 итальянских самолётов.

Таким образом, у англичан было внушительное превосходства над противником. В танках почти в полтора раза, а в самолётах, более чем вдвое. По версии Черчилля всё это для немцев было абсолютно неожиданно.

«Рано утром 18 ноября, 8 армия рванулась вперёд, к Сиди-Редигу. 21 и 22 ноября шли ожесточённые бои». С этого момента, читателю придётся привыкнуть к тому, что все подобные истории в мемуарах сэра Черчилля, будут оканчиваться довольно однообразно. «Немцы взяли верх, и мы понесли большие потери в танках, чем они. Потеряв две трети своих танков, генерал Норри отдал приказ об общем отступлении. Это было тяжёлое поражение». (5) Возможно премьер постеснялся закончить рассказ фразой: «8 армия рванула назад».

Достигнутое решающее превосходство англичан в количестве вооружённых сил вновь не дало им преимущества над противником. Недаром великий русский полководец А. В. Суворов учил: - «Воевать нужно не числом, а уменьем» и доказывал это военным гением своей жизни, не проиграв ни одного из 63 проведённых сражений.

Главное не быть впереди

 

За 5 дней до нападения Японии на Пёрл-Харбор Черчилль инструктирует Идена. «Наша неизменная политика состоит в том, чтобы не предпринимать каких-либо радикальных мер раньше, чем это сделают Соединённые Штаты». (5) Подразумевая, что Великобритания не должна провоцировать Японских милитаристов на ответные агрессивные действия. Не правда ли инструкции английского премьера министру иностранных дел, в точности совпадают с политической линией Советского Союза перед началом Второй мировой войны. Однако в том случае Черчилль злобно обвиняет Сталина в потакательстве и не противодействии агрессору. Это ли не пример двуличия, или, как принято выражаться ныне – двойного стандарта?

События в Пёрл-Харборе обернулись для Америки тяжелейшими потерями. В 1946 году комиссия конгресса США расследовала вопрос непринятия руководством страны необходимых мер для подготовки Соединённых Штатов к нападению Японии, хоть о готовящемся акте агрессии было заранее известно руководителям Америки. В отчёте объяснено, почему через соответствующие военные ведомства флотам и гарнизонам, находившимся в угрожаемых пунктах, не был отдан приказ «быть наготове».

Этого требовал основной закон страны, американская конституция. Всё!

Президент и его коллеги понимали, какому риску подвергаются Соединённые Штаты, придерживаясь нейтралитета в войне против Гитлера, и тяготились оковами, налагаемыми на них конгрессом. Всё же, им казалось невозможным, чтобы Япония решилась на войну с Соединёнными Штатами. Такие выводы комиссии конгресса были сочтены конгрессменами вполне убедительными для окончательного закрытия дела об уничтожении тихоокеанского военно-морского флота страны. Что может быть убедительнее того факта, что видения президента и его окружения не оправдались.

 Этот же вопрос вполне можно было осветить по-другому. Уверенность президента в неприкасаемости Соединённых Штатов, назвать самоуспокоенностью, недомыслием, безответственностью. Найти конкретных конгрессменов, торпедировавших вопрос объявления предвоенного положения. Определить степень безответственности командования военной базы Пёрл-Харбор в условиях идущей мировой войны. Назвать всё своими именами и определить персональную ответственность каждого причастного руководителя к гибели тысяч людей и флота. Как бы это отразилось на внутриполитической ситуации в стране можно только догадываться.

В Советском Союзе таких расследований не проводилось, но волюнтарист Хрущёв, стремясь получить власть и отстранить от дел людей обладавших реальным политическим весом, начал свою деятельность с уничтожения самоуважения народа победителя, путём развенчания его недавнего лидера Сталина и большинства членов победоносного советского командования.  В результате его действий, страна, посеявшая в середине пятидесятых годов ХХ века ветер, в девяностых годах пожала бурю.

 

Наказанная самоуверенность  (7 декабря 1941 г.)

 

В воскресенье вечером 7 декабря 1941 года, в гавани Пёрл-Харбор, где находилось 94 корабля американского военно-морского флота, в 7 часов 55 минут упала первая бомба. В 10 часов утра американский тихоокеанский флот перестал существовать. Всё было кончено. Господство, на Тихом океане, перешло в руки японцев.

Вот как об этих событиях узнал в Лондоне английский премьер-министр. По радио сообщили что-то о нападении японцев на американцев. Сам Черчилль, как премьер-министр воюющей страны не вынес из той радиопередачи какого-либо ясного впечатления. Слава Богу, его дворецкий уже слышал о том, что произошло, и разъяснил премьеру: «Это правда. Мы сами слышали это сообщение. Японцы напали на американцев». (5)

Столь невнятное описание лидером великой державы, своего понимания животрепещущего вопроса мировой политической жизни военного времени, одного из главных событий мировой истории, свидетельствует, что он не сознавал всей остроты существующей международной ситуации, а его внешняя разведка была абсолютно беспомощна. Более того, министр иностранных дел и весь его аппарат не понимали не только взрывоопасности ситуации, но и настроения лидеров держав Оси. Не удивительно, что и члены военного кабинета и начальники штабов пребывали в состоянии безынициативного благодушия.

В дальнейшем, повествует Черчилль, американских  союзников Великобритании постигли ещё и другие неудачи. Большая часть их самолётов к 20 декабря была уничтожена в боях или на земле. Долго вынашивавшиеся планы Японии увенчались молниеносным триумфом. Ситуация до боли напоминает начало войны Германии против СССР.

Великобритания и США утратили господствующее положение на всех океанах, кроме Атлантического. «Только одно оружие было в руках Англии: «Принц Уэльский» и «Рипалс» прибывшие в Сингапур. Они были посланы в эти воды, дабы создать ту непреодолимую угрозу, которую могут представлять для военно-морских планов противника первоклассные линейные корабли». (5) С большим, как читатель увидит далее, безосновательным пафосом пишет Черчилль.

Обсуждая вопрос применения имевшейся в распоряжении англичан непреодолимой угрозы, премьер считал, что эти корабли следует направить через Тихий океан и присоединить к остаткам американского флота.

Обсуждение затянулось допоздна. Все хотели спать. Принятие решения об использовании линкоров «Принс ов Уэллс» и «Рипалс», отложили до  утра. По злой иронии судьбы, когда участники совещания проснулись, линкоры, представлявшие «непреодолимую угрозу», уже лежали на дне моря, а их угроза была преодолена.

Естественно, на фоне происходящих событий парламента-рии проявляли большую тревогу и недовольство затянувшимися стычками в Ливии, где, согласно сделанного Черчиллем сообщения, незаметно для немцев в очередной раз было достигнуто «решающее превосходство». В то же время, победы русских, не только остановивших лавину наступающих фашистских армий под Москвой, но, по определению премьера, ставших их «перемалывать», ясно демонстрировали английскому парламенту и всему миру, что восточная кампания Гитлера оказалась для него роковой ошибкой.

Осознав, что в связи с новым ударом, полученным Англией на Тихом океане британская внешнеполитическая миссия в России приобрела ещё более важное значение, Черчилль срочно направил Идена в Москву, со следующими инструкциями.

1. Надо отметить великолепные успехи русских под Ленинградом, на всём московском фронте, под Курском и на юге; германские войска в основном перешли к обороне или же отступают в ужасных условиях зимы и всё усиливающихся контратак русских.

2. Ввиду выше изложенного, Вы в настоящий момент не должны предлагать русским 10 эскадрилий.

Как следует из приведённых инструкций, английский премьер не только не скрывает своей политической проституции, по отношению союзника несущего на своих плечах главную тяжесть Второй мировой войны, но, по-видимому, гордится ею. Черчилль раздражён тем, что, несмотря на отсутствие со стороны Соединённого Королевства всякой боевой  помощи, Советский Союз не только не превратился во второстепенную мировую державу, а напротив, превратился в лидера антигитлеровской коалиции, которую Черчилль полагал создать под своим руководством.

 Желая ослабить СССР, в попытке удержать своё мнимое лидерство, премьер предписывает министру иностранных дел не предлагать и те жалкие 10 эскадрилий, которыми великая империя планировала помочь на Южном фронте сражающемуся за двоих союзнику.

 

Справедливые границы без диктата  (1942 г.)

 

Во время первой беседы Черчилля со Сталиным и Молотовым, состоявшейся 15 декабря 1942 года, Сталин подробно изложил ему свои взгляды на то, какими должны быть послевоенные территориальные границы в Европе. Он предложил, чтобы Восточная Пруссия отошла к Польше, а Судетская область была возвращена Чехословакии. Считал, что Югославию следует восстановить, как самостоятельное государство и даже передать ей некоторые дополнительные территории за счёт Италии. Албания должна быть восстановлена в качестве независимого государства. Турция получить Додеканезы с возможным пересмотром в пользу Греции вопроса о судьбе островов в Эгейском море, имеющих для страны важное значение.

Стремясь к торжеству послевоенной справедливости, Сталин, в общем, согласился с тем принципом возмещения Германией ущерба, причинённого ею оккупированным странам. Заявил, что Советский Союз не возражает против того, чтобы некоторые страны Европы объединились в федерации, если они этого пожелают.

Во время второй беседы, 17 декабря, Сталин настаивал, чтобы правительство Его Величества немедленно признало будущие границы СССР. Говоря, что «заключение, какого бы то ни было англо-советского соглашения, ставится в зависимость от достижения соглашения по этому вопросу» (5).

 Очевидно, что СССР не претендовал на диктат, заботясь о справедливом переустройстве послевоенных границ в Европе, и соглашался с пожеланиями союзной Великобритании, о получении репараций с Германии.  Сталин заботился так же об интересах растоптанной за 10 дней и униженной Гитлером Польши. Желал восстановить и увеличить её территорию, чтобы иметь в соседях дружественное государство. В дальнейшем осуществил, в отличие от дружественной полякам Англии, все предлагаемые мероприятия, на деле создавая и укрепления реальные дружеские отношения с некогда враждебным соседом.

Постановка Сталиным вопроса о признании послевоенных границ Советского Союза свидетельствовала о его уверенности в конечной победе над Германией и без обещанного участия Великобритании, стремясь получить от неё военную помощь только из желания сохранить миллионы человеческих жизней.  

20 декабря Иден сообщал премьеру: - «Мы расстались в очень дружественной атмосфере. Сталин считал, что у него уже достаточно сил, чтобы продолжать войну с Германией и в то же время начать военные действия против Японии. Он не взял на себя обязательства объявить весной войну Японии, а предпочёл бы, чтобы военные действия начали японцы». (5)

Итогом завершившегося визита, явилась выявленная сила сопротивления русских, которая воодушевили Черчилля и его команду. Отныне, все  планы английского правительства на будущее зависели от огромного количества американских поставок, широким потоком, направлявшимся в Англию через Атлантический океан.

Откровенно обманывая читателя демонстрацией, не существовавшей жертвенности английский стороны, премьер пишет: «Соединённые Штаты направляли в Россию ещё более значительные поставки, которые в противном случае получали бы англичане». 

Вот как выглядели объёмы американских поставок по ленд-лизу в ходе Второй мировой войны. Всего они составили около 50,1 млрд. долл. США. Из них:

- 31,4 млрд. долл. - в Великобританию;

- 11,3 млрд. долл. - в СССР;

- 3,2 млрд. долл. – во Францию;

- 1,6 млрд. долл. – в Китай.

Видя провал желаемого плана войны, которая по расчёту Черчилля должна была сделать Германию и Россию второстепенными мировыми государствами, а Америку помощником Великобритании в управлении послевоенным миром, английский премьер стал вынашивать план третьей мировой войны. На этот раз, как и в 20-е годы, против России. Для этого он, получая и накапливая американское оружие, расширял выпуск вооружений в самой Англии. Он не раздумывал над тем, кто из английских военачальников будет противостоять русским командирам, будучи уверенным, что сумеет взвалить эту ношу на американский генералитет, с которым станет разделять ответственность. 

Заботясь о поднятии своей личной значимости в глазах послевоенных историков, Черчилль глубокомысленно пишет: - «Мы провели немало долгих часов, всесторонне обдумывая серьёзный вопрос главной стратегической проблемы. Удастся ли убедить президента и американское военное командование, что поражение Японии не будет ещё означать поражение Гитлера, тогда как поражение Гитлера поведёт к тому, что уничтожение Японии станет лишь вопросом времени и определённых усилий?». (5)

Этой фразой он выражает обеспокоенность способностью Рузвельта понять и правильно оценить расклад вооружённых сил на мировой арене. Следовательно, благодарному человечеству остаётся только восторгаться тем, что в столь трудное время партнёром и союзником американского президента, будущего помощника Великобритании в управлении миром оказался такой прозорливый лидер, как Уинстон Черчилль.

 

Россия победит, а мы оккупируем

 

Имея относительно низкую загруженность военными проблемами, по сравнению с Верховным Главнокомандующим Сталиным, и президентом Рузвельтом, лелея надежду занять лидирующее положение в тройственном союзе антигитле-ровской коалиции, избегая участия англичан в тяжёлых сухопутных и морских сражениях, Черчилль отправился в путешествие для встречи с американским президентом.

За восемь недель плавания он продумал ход войны, и  подготовил предложения относительно желательного для Англии сценария, по которому следовало направить его в будущем.

В первом основном документе целью кампании 1942 года на европейском театре войны должны были стать оккупация английскими, а главное американскими войсками всего побережья Африки и Леванта. Второй касался мероприятий, необходимых для восстановления английского господства на Тихом океане. В третьем документе, конечной целью объявлялось освобождение Европы, после достаточного ослабления немецких войск потерями на восточном фронте, путём высадки крупных соединений американо-английских войск. На этот раз осуществление этой военной операции намечалось только в 1943 году. 

Как и все предыдущие предложения Черчилля, осуществление планов освобождения европейского континента предлагалось начинать в самых неожиданных и отдалённых местах планеты. Невозможно удержаться, чтобы не привести строку из песенки советского комедийного кинофильма: - «Нормальные герои всегда идут в обход!», потому что по плану премьера Европу освобождать следовало с захвата союзниками африканской пустыни и очень далёких островов в Тихом океане. После того как основная часть мира окажется свободной от армий держав Оси, американские вооружённые силы, при некоторой помощи Англии, форсировав Ла-Манш в 1943 году, приступят к освобождению Европы. Эти грандиозные планы он и собирался донести до  президента, не стремившегося оценить желание английского премьера, вести лёгкую войну чужими руками.

 

Русских хвалят, англичан обижают

 

Анализируя начальный период войны, Черчилль делает вывод. В средине декабря 1941 года, событием первостепенной важности в её ходе стали потери Гитлера в России, вызвавшие провал планов канцлера. Вместо предполагавшейся лёгкой и быстрой победы ему теперь предстояло в течение суровой зимы выдерживать кровопролитные бои, которые требовали огромного количества вооружения и горючего. Ни Великобритании, ни Соединённым Штатам не пришлось играть какую-либо роль в этом деле, указывает премьер. Единственной их задачей были точные и своевременные отправки обещанных Красной Армии материалов. Однако, в силу проводимой Черчиллем политики, под вопросом оказались не только точность, но сам факт осуществления этих поставок

Поражения и потери, понесённые немцами в России, и, несостоявшееся их изгнание англичанами из Ливии  могли, по мнению Черчилля, побудить немцев приложить все силы к тому, чтобы прорвав замыкающееся вокруг них кольцо, бросить свои войска через Кавказ. Но премьер твёрдо верил, русские войска, оправившись за зиму, окажут на немецкие армии сильный нажим вдоль всей линии фронта от Ленинграда до Крыма.

С целью приложить все усилия к завоеванию на свою сторону Французской Северной Африки, премьер планировал оказать давление на правительство Виши и французские власти в Северной Африке. Он не сомневался, что наиболее убедительным аргументом станет отпор, полученный немцами в России. Их поражения в России вызовут моральный крах Италии. Однако главным фактором, рассчитывал Черчилль, станет обещание Британией восстановить Францию в качестве великой державы. При этом его не беспокоило отсутствие побед английского оружия, аргументирующих  правомерность такого обещания.

 Осознав нереальность изложенного плана, премьер несколько умерил фантазию, указывая: -  «если мы сможем добиться хотя бы молчаливого согласия  правительства Виши, чтобы Французская Северная Африка перешла на нашу сторону, то Англия должна быть готова послать туда как можно скорее значительные силы». (5) 

Он вспоминает наличную численность бездействующих английских войск, указывая, что на острове находятся наготове, около 55 тысяч солдат, одна бронетанковая часть, и необходимые суда. В дополнение к этим силам премьер желает добиться обещания Соединённых Штатов дополнительно доставить в Англию не менее 150 тысяч солдат в течение ближайших шести месяцев. Их пребывание на Британских островах, по расчётам премьера, явится мощным средством удержания Германии от попытки вторжения.

Итак, главная цель военных операций на западе в 1942 году приобретение бывших итальянских колоний. Оккупация Великобританией и Соединёнными штатами, с молчаливого согласия правительства Виши французских владений в Северной и Западной Африке.

 Как видно из английского плана войны 1942 года, честь разгрома немецких армад на европейском континенте Черчилль вновь планировал оставить Красной Армии. Это в дальнейшем не помешало ему, обиженно написать: - «В печати появилось столько выдумок о моём глубоком отвраще-нии к операциям крупного масштаба на континенте». (5) Из чего следует, что не только потомки, но и современники отлично понимали его боевые пристрастия.

 

Русские устоят, и Англия останется невредимой

 

Рассматривая перспективу военного положения на 1943 год, Черчилль считал, что при дальнейшем изматывании немецких армий в России и недопущении прорыва их через Кавказ, в начале 1943 года может сложиться следующая ситуация:

а) Соединённые Штаты и Великобритания снова достигнут эффективного превосходства

б) Британские острова останутся невредимыми

в) все  побережье Западной и Северной Африки от Дакара до Суэцкого канала и весь Левант до турецкой границы будут в руках Англии и Америки.

Позиции русских сильно укрепятся, а обещанные поставки американских и частично английских материалов несколько компенсируют уменьшение производственных мощностей русских военных заводов. Но даже в случае овладение всеми территориями африканской Пустыни и Левантом до турецкой границы, война может окончиться лишь в результате разгрома германских войск в Европе. Поэтому англосаксы должны готовиться к освобождению захваченных немцами стран Западной и Южной Европы  путём высадки американских и английских войск. Такие войска, по плану Черчилля, должны были высадиться не для ведения наступательных боевых операций, а для помощи порабощённым народам организовать восстание. Как тут не вспомнить изречение Козьмы Пруткова: «Спасение утопающих дело рук самих утопающих». На всякий случай, Черчилль отметил: - «Здесь нам (личный) опыт подсказывает, что прогнозы обычно не сбываются, а приготовления запаздывают». (5)

Великобритания, пишет в мемуарах премьер,  должна решить вопрос, как прогнать японцев обратно на их собственную территорию и восстановить своё господство на Тихом океане. Об освобождении Европы путём высадки на её побережье в течение лета 1943 года американских и английских войск необходимо побеспокоиться, подготовив планы операций. Не следует думать, несколько обеспокоенно уточняет премьер, что потребуются войска очень большой численности для оказания помощи порабощённым народам, поэтому почти половину их постарается выделить Великобритания.

Помимо господства на море, существенное значение имеет господство в воздухе. Мощь английской авиации первой линии превосходит мощь германской авиации, русская авиация добилась господства в воздухе на значительном протяжении своего фронта. К этому следует добавить ресурсы и производственные возможности Соединённых Штатов.

Планы, составленные премьером по итогам войны в 1941 году, выглядели вполне оптимистично. Он отмечает: «Мои коллеги-специалисты полностью согласились с этими взглядами. Однако с безнадёжностью констатирует Черчилль, никто не может помешать тому, что намечаемые сроки нарушаются. Мои надежды на то, что генерал Окинлек очистит Ливию, не оправдались. Он понёс ряд тяжёлых поражений». (5)

Неожиданно, для начальников штабов, что вновь свидетельствует об уровне военной разведки, и других причастных к войне в Африке должностных лиц, Гитлер перебросил в Тунис 200 тысяч человек. Английские войска, отсиживающиеся, за ширмой вяло текущей войны в африканской пустыне, оказались втянутыми в более крупную кампанию в Северной Африке. Из этого события премьер вновь извлёк для себя пользу, отменив план форсирования Ла-Манша, по поводу чего откровенно написал: «Отсрочка спасла нас от предприятия, которое было бы чрезвычайно рискованным». (5)

Понимая раздражение и справедливый гнев Сталина, он вряд ли мог удержаться от искренней радости из-за представившейся возможности отсрочить столь опасную операцию. Более того, желал серьёзного поражения Красной Армии.

Сталину было известно, что английская контрразведка взломала секретные шифры фашистской Германии. Англичанам точно узнали планы готовящейся немецким командованием операции «Цитадель». Однако «друг» Сталина Черчилль скрыл полученные сведения от советского Верховного Главнокомандующего.

Благодаря борцу антифашисту из английской контрразведки МИ-5 Антони Бланку, передавшему советскому командованию копии расшифрованных немецких планов танковой операции на Курско-Орловском направлении, в сражении на Курской дуге была одержана грандиозная победа. Бланк не являлся платным агентом Советского Союза, не получал за свою работу денег. Несмотря на благополучное положение в обществе, являясь советником английской королевы по искусству, он, как честный человек и антифашист работал за идею.

 

Гитлеру хватает забот без Англии

 

Первым важным планом, представленным  президентом во время его встречи с Черчиллем, был проект торжественной декларации государств находящихся в войне с Германией и, Италией или Японией.

Из Вашингтона 23 декабря 1941 года премьер сообщил военному кабинету и комитенту начальников штабов, что вчера они с президентом обсуждали положение в Северной Африке и пришли к мнению, если Гитлер будет остановлен в России,  то он будет пытаться предпринять новое наступление, и наиболее вероятным направлением станут Испания и Португалия. Полученные нами сообщения не свидетельствуют о наличии непосредственной угрозы для Англии. У Гитлера в данный момент достаточно забот и без этого.

 

Пакт ООН. Тоннажа судов хватает

 

Всё уже было готово для подписания пакта Объединённых Наций. Президент убеждал советского посла Литвинова, согласиться, не включать в текст выражения «свобода религии». Литвинов сообщил о требовании «свободы религии» Сталину, который принял это как нечто само собой разумеющееся. Все члены великого союза договорились между собой.    

В первый день нового 1942 года президент Рузвельт, Черчилль, Литвинов и Сунн Цзывень, представлявший Китай, подписали этот важный документ. Было поручено собрать подписи остальных 22 стран. (5)

Премьер обратился к президенту с просьбой об отправке в Северную Ирландию, трёх-четырёх американских дивизий, 60-70 тысяч солдат, что позволяло Великобритании послать такое же количество солдат на Средний Восток или же в Северную Африку. В данном случае союзники как всегда не испытывали нехватки тоннажа судов, которого «крайне не хватало» для форсирования 20 километрового Ла-Манша.

«Мы  надеялись, вспоминает Черчилль, что это задержит германские войска на Западе. Таким образом, окажется небесполезным для русских в их борьбе». (5) А так как русские не были представлены в объединённом штабе англосаксов. По его мнению, не было нужды увязывать с ними работу штабов и англо-американские надежды на оказание возможной помощи.

 

Пусть Россия победит, а её судьбу решим мы

 

Черчилля очень встревожило сообщение Идена вернувшегося  из Москвы о требовании Советов признать союзниками довоенную территорию страны.

Он немедленно проинструктировал министра иностранных дел, что исходя из стратегических соображений, Россия могла бы ставить вопрос только о подступах к Ленинграду, которые финны использовали для нападения на неё. Однако не может быть и речи об установлении границ до мирной конференции.

Русские подобно французам, американцам, полякам и другим государствам, вступили в войну лишь после того, как подверглись нападению и проявили огромную мощь, какой в них никто из нас не ожидал. В этой фразе английского премьера выражены все его чувства растерянности и безнадёжности, оказывать какое-либо давление на Советский Союз.

Как пишет Черчилль, он ненавидел Россию, значит, боялся её. Страх всегда плохой советчик. Особенно страх к стране, по отношению которой сам ведёшь себя нечистоплотно. Оценивая Сталина через призму своих собственных поступков, премьер понимал, что не может предвидеть, будущего соотношение сил и того, где окажутся армии-победительницы к концу войны. «Однако, надеялся, что Соединённые Штаты и Британская империя далеко не будут истощены, и будут представлять собой наиболее мощный по своей экономике и вооружению блок, какой когда-либо видел мир, и что Советский Союз будет нуждаться в их помощи для восстановления страны в гораздо большей степени, чем они будут тогда нуждаться в его помощи». (5)

Ещё не выиграв ни одного сражения Второй мировой войны, он уже мечтал о тех днях, когда обессиленная войной Россия, будет смиренно стоять перед сохранившей силу империей, выпрашивая помощь. Он, на своём маленьком острове, совместно с помощниками по управлению миром, Соединёнными Штатами, будет вместе с доминионами решать судьбу этой огромной державы.

Считаю, строго поучал Черчилль, позабыв в то же время свои попытки захватить в Северной Африке новые колонии, что эти принципы должны особенно строго соблюдаться во всех случаях, когда ставится вопрос о какой бы, то ни было передаче территории, даже, если эта территория до войны принадлежала пострадавшей от агрессора стране победительнице.

Эти инструкции английского премьера легли в основу будущей политики холодной войны. Также он относился к любым соглашениям и обязательствам в отношении других стран, например: Чехословакии, Югославии, Франции. Все подписанные Великобританией соглашения и обязательства были ничтожны, если препятствовали ей в приобретении каких-либо выгод. Даже Австралия оценивалась кабинетом министров Черчилля не дороже куска туалетной бумаги.

Естественно, Сталин, прекрасно понимавший натуру Черчилля, стремился решить насущные вопросы России в момент максимального политического веса страны.

 

Я не трус, но я боюсь

 

Уже в январе 1942 года Черчилль указывал на значительное численное превосходство английской авиации, основные силы которой  сосредоточены в метрополии. Кроме того, указывал премьер, Англия испытывала чрезвычайно большое облегчение от успешного сопротивления русских на Дону и в Крыму, сохраняющее их господство на Чёрном море. Эти факторы обеспечивали Англии полную безопасность.

К тому же Соединённые Штаты, по его расчётам, к лету 1942 года должны были восстановить своё превосходство на море. (5) Эти аргументы, изложенные президенту, явились основанием для выработки графика доставки в Северную Африку 90 тысяч американских и 90 тысяч английских солдат, а так же значительных сил ликвидации.

Планирование и осуществление англо-американцами масштабных морских перебросок войск на периферийные участки войны,  подтверждают существующее у  специалистов мнение, о боязни союзников России вступать в  боевые действия с немецкими войсками на европейском театре войны. Свою боязнь они маскировали надуманными техническими трудностями и пространными рассуждениями. Инициатором такой политики, благосклонно встречаемой президентом, безусловно, выступал Черчилль.

Конечно, у английского премьера было достаточно причин избегать серьёзных военных операций на европейском континенте, где у немцев действовали самые сильные и опытные армии, ведомые закалёнными, умными и смелыми военачальниками. Постоянные неудачи в боях, в далёкой африканской пустыне имеющих даже не второстепенное значение в мировой расстановке сил, а также печальный опыт, полученный во время кратковременной войны в союзе с побеждённой Францией, убедили Черчилля в бесперспективности столкновений английских вооружённых сил с вермахтом.

Премьер так оценивал своё положение в январе 1942 года: - «Меня ждали далеко не блестящие перспективы. Я постоянно чувствовал приближение грозных катастроф. Мои надежды на победу в Западной пустыне исчезли. Успех, достигнутый Окинлеком в Сиди Резете и у Газалы, не имел решающего значения. Престиж, который придали нам эти победы, был явно подорван». (5)

Несмотря на то, что генерал Окинлек систематически оказывался битым «смелыми и решительными танковыми операциями генерала Роммеля», Черчилля восхищало командование друга. (5) Однако, Окинлек, по словам премьер-министра, постоянно недооценивал своего противника. К тому же дезинформировал Черчилля относительно положения дел на далёком, от Англии, африканском континенте, что следует из писем генерала премьеру. В конце концов, итожа результаты сражений Окинлека, которому усилиями премьер-министра обеспечивалось решительное превосходство над силами Роммеля, Черчилль обнаружил, что: «Эта прекрасная дивизия потеряла свыше 100 своих танков, весьма значительные запасы бензина, а многие из её танков были брошены, так как не имели горючего. Если вспомнить, какие огромные приготовления были сделаны для введения её в бой, - действительно становится грустно, что всё это было растрачено впустую из-за неправильного руководства. Ещё печальнее становится на душе, если сравнить наши неудачи с тем, чего достигли немцы, хотя они действовали на расстоянии более 400 миль от своей базы в Триполи». (5)

 

 

Вежливый отказ Рузвельта

 

4 марта 1942 года, Черчилль просит Рузвельта сообщить ему, какую ежемесячную помощь Англия может  ожидать в отношении доставки её импортных товаров и         

снаряжения из США. По его словам, это весьма помогло бы англичанам в осуществлении всех их планов. Сразу вспоминается, как возмущает самого Черчилля желание советских руководителей иметь в договорах с Англией сведения о времени и объёмах поставок материалов и товаров. Боясь всякой личной ответственности, английский премьер разгневан этим пожеланием союзника несущего главную тяжесть войны.

В отличие от Черчилля, Рузвельт уже 8 марта вразумительно ответил на его обращение.

«Мы прекрасно понимаем масштабы проблем, возникших перед Вами в районе Индийского океана, и в равной степени обеспокоены нашими проблемами в районе Тихого океана, в особенности с тех пор, как мы взяли на себя ответственность за оборону Австралии и Новой Зеландии. Любой вклад американцев в сухопутные операции на Европейском континенте в 1942 году будет существенно сокращён.

Дорогой Уинстон, … Вы должны удержать Египет, зону Суэцкого канала, Сирию, Иран и дорогу к Кавказу. Когда Вы получите это письмо, Вас уже уведомят о моей беседе с Литвиновым, и я ожидаю в скором времени получить ответ от Сталина. Я знаю, что Вы извините мою грубую откровенность, если я скажу Вам, что, по моему мнению, я лично могу регулировать отношения со Сталиным лучше, чем Ваше министерство иностранных дел или мой государственный департамент. Сталин терпеть не может нравы Ваших высокопоставленных людей. Он считает, что я нравлюсь ему больше, и я надеюсь, что так будет и в дальнейшем».(5)

Понимая желание Черчилля переложить на плечи США большую часть проблем Великобритании в Индийском океане, президент очень вежливо отказывается от дополнительной нагрузки. Он прямо говорит, что достаточно занят своими военными проблемами и той помощью, которую уже взялся оказать Великобритании, обороняя Австралию и Новую Зеландию. Напоминает премьеру обязательства Великобритании удержать север Африканского континента, включая Суэцкий канал и зону безопасности дороги ведущей  к Кавказу.

Кроме того, Рузвельт уколол Черчилля рассказом о своих, более дружественных, чем у английского премьера, отношениях со Сталиным и, Черчилль, понимая, что теряет инициативу создателя тройственного союза, старается показать своё понимание масштабности вопроса, преувеличивая трудности в оказании помощи России со стороны Англии и свой вклад в осуществляемые боевые действия.

Он пишет:- «Теперь всё зависит от широкой русско-германской борьбы. Мы делаем всё, чтобы оказать помощь и облегчить их бремя. Нам придётся с боями проводить каждый конвой до Мурманска. Сталин доволен нашими поставками. После июня они должны увеличиться на 50%.

Только погода мешает нам проводить непрерывные сильные бомбардировки Германии. Я уверен, что крайне важно продолжать эти действия в течение всего лета, громя Гитлера в тылу, в то время как он сцепился с Медведем». (5)

Узнав, что Сталин ожидает, применения  немцами отравляющих газов на восточном фронте, Черчилль поспешил заверить маршала в том, что Лондон  будет рассматривать такое преступление как действие, направленное против Англии, и предпримет все ответные меры без ограничений. Конечно же, такое заявление было и в самом деле серьёзной поддержкой.

 

Перехваченный праздник

 

Наконец и английским вооружённым силам улыбнулась удача. Им удалось провести небольшую успешную операцию на Мадагаскаре. Ещё в декабре 1941 года, после вступления Японии в войну, генерал де Голль настаивал, чтобы свободные французы осуществили операцию на Мадагаскаре. Такая операция засвидетельствовала бы миру не только то, что у Франции есть смелый энергичный лидер антифашист, но и показала бы наличие у этого лидера вооружённых сил, ведущих успешные боевые действия с немцами.

Естественно английский премьер не хотел дать такой козырь в руки политическому противнику, от которого желал избавиться. Черчилль понимал, победа над небольшим второстепенным немецким гарнизоном принесёт неплохие дивиденды и крупнейшей в истории, английской империи. Создав, как водится, подавляющее превосходство в вооружённых силах, английские войска высадились 5 мая 1942 года на Мадагаскаре. Без потерь и быстро подавили единственную батарею, а 19 октября после рекогносцировки, менее чем за 6 месяцев одолели островной гарнизон.

Этот эпизод победы английского оружия, в течение многих месяцев оставался по сути дела, единственным примером хорошего и умелого руководства англосаксонскими военачальниками войной, который был известен британской общественности.

 

Нашла коса на камень

 

Уже в конце марта 1942 года первый этап японского военного плана увенчался настолько полным успехом, что это, как думал премьер, удивило даже его авторов. Японское верховное командование проявило величайшее искусство и смелость в разработке своих военных планов. Рассчитывая на победу гитлеровской Германии в Европе, в Токио взяли курс на продолжение завоеваний.

В начальный период мировой борьбы, считал Черчилль, никто не мог быть уверен, что Германия не сломит Россию или не загонит её за Урал, а затем – через Кавказ и Персию, не сомкнётся с японскими авангардами в Индии. Этого ожидали и англичане, и американские союзники СССР.

В апреле 1942 года, японское верховное командование продолжило политику экспансии. Соломоновы острова и Новую Гвинею оно планировало использовать как базу, с которой удобно начать захват Австралии. Однако, 4 июня 1942 года, в тихоокеанской битве американского и Японского флотов, были уничтожены четыре  японских авианосца. С ними погибли и все превосходно обученные экипажи самолётов морской авиации. Эта победа, лишившая Японию господствующего положения на Тихом океане, имела важнейшее значение для англосаксонских союзников.

 

Обещать не значит жениться.  1942 г.

 

Англо-американская миссия Бвиербрука-Гарримана, посетившая Москву в октябре 1941 года, договорилась о многочисленных поставках в Россию. Естественно, эти поставки имели свою военную ценность при условии их нахождения на территории России. Но, уже в марте 1942 года германские самолёты, и подводные лодки стали серьёзно мешать морским конвоям. Германский флот, что естественно учитывалось при подписании договора, сосредоточил силы в Норвегии, препятствуя поставкам материалов и боеприпасов в Архангельск.

К концу марта 1942 года требуемые объёмы поставок материалов намного превосходили транспортные возможности, выделяемые Англией для этих целей. Проблема усугубилась возникшим большим скоплением судов и материалов из-за отсутствия должного конвоирования морских караванов, а из Вашингтона и Москвы поступали в Великобританию неотложные просьбы, предпринять необходимые усилия для выполнения договора подписанного миссией Бивербрука-Гарримана.

Рузвельт, понимая глобальную суть вопроса и обладая ответственностью крупного государственного деятеля, 27 апреля 1942 года известил Черчилля относительно вопроса поставок в Россию, опасаясь не только политических последствий в СССР, но ещё больше того, что обещанные поставки не дойдут до Архангельска быстро. Он писал премьеру: «Мне кажется, что если бы до Сталина в данный момент дошло. Что наши поставки по каким-либо причинам приостанавливаются, это имело бы самый печальный эффект». (5)

Прекрасно понимая проводимую английским правительством политику в отношении Советского Союза, он вновь напоминал 3 мая 1942 года: «Я по-прежнему надеюсь. Что Вы сможете сохранить численность судов в каждом конвое на уровне 35». (5)

Сталин 6 мая обращается к английскому премьеру с так называемым «требованием»: «У меня просьба к Вам. В настоящее время скопилось в Исландии и на подходе из Америки в Исландию до 90 пароходов с важными военными грузами для СССР. Мне стало известно, что отправка этих пароходов задерживается на длительный срок по причине трудностей организации конвоев английскими морскими силами». (5) Из этого послания, очевиден факт принятия на себя Англией обязательства, доставлять грузы в архангельский порт.

Описание: СталинВ послании  Черчилля генералу Исмею, от 17 марта 1942 года, читаем: «Не только премьер Сталин, но и президент Рузвельт будут очень сильно возражать против нашего отказа, проводить сейчас конвои. Русские ведут тяжёлые бои, и будут рассчитывать, что мы пойдём на риск и уплатим цену, связанную с нашим вкладом. Я разделяю Ваши опасения, но считаю, что мы должны выполнить свой долг». (5) Вполне понятно стремление генерала вести комфортную войну, без риска для английских вооружённых сил, обходясь при выполнении боевых операций только торговым флотом, состоявшим из английских патриотов добровольцев.

 

Черчилль – Сталину, 11 мая 1942 года.

«Я получил Вашу телеграмму от 6 мая и благодарю Вас за Ваше послание и приветствие.

Я уверен, что Вы не будете возражать, что я обратил особое внимание на необходимость увели-чения помощи, оказыва-емой военно-морскими и военно-воздушными сила-ми СССР в обеспечении безопасного прохода конвоев. Важно, чтобы военно-морские и военно-воздушные силы СССР ясно понимали, что они должны быть в значительной мере ответственными за конвои». То есть и сам премьер не отказывается от конвоирования морских караванов, а просит только оказать помощь в их дополнительном воздушном прикрытии.

На требование Черчилля снять боевые самолёты с главного, по его определению, Восточного фронта, Сталин немедленно, 12 мая 1942 года отвечает согласием могущественному морскому союзнику, оказать такую помощь.

«Приношу Вам благодарность за обещание принять меры по максимальной доставке военных материалов в СССР.

Что касается Вашего предложения относительно принятия более крупных мер со стороны воздушных и морских сил СССР для охраны транспортов на указанном Вами участке, то можете не сомневаться. Что всё возможное с нашей стороны будет незамедлительно предпринято. При этом, однако, надо учесть, что наши морские силы, как Вам известно, весьма ограничены, а воздушные силы в своём громадном большинстве поглощены рабой на фронте». (5)

Кульминационным моментом английских усилий стало неблаговидное происшествие с конвоем PQ-17.

Английские конвойные суда, заподозрив опасность приближения немецкого военного флота, бежали без пояснения причин. Позорно бросив охраняемый ими караван торговых судов с безоружными согражданами, спешившими в составе международного конвоя на помощь героическому русскому народу, и верившими, что они находятся под мужественной охраной лучшего в мире английского военно-морского флота.

Печальная повесть экипажей отдельных судов и маленьких групп судов, по образному выражению Черчилля, стала настоящей сагой. Из 34 судов, вышедших из Исландии, 23 были потоплены. В частности, среди потопленных судов, было 14 судов США. Их команды, погибли в ледяной воде. Остальные добрались до Архангельска. Это только один из самых чёрных морских эпизодов за всю войну с участием Англии.

В этом месте вспоминается русская поговорка:- «С такими друзьями и врагов не требуется».

Итог этого происшествия премьер резюмирует следующим образом. «Расследование заняло довольно много времени. Никто не был признан виновным». (5)

18 июля 1942 года Черчилль по согласованию с президентом Рузвельтом отправил Сталину телеграмму.

«С февраля 1942 года немцы начали предпринимать решительные нападения на конвои. В случае с последним конвоем под номером PQ-17 немцы использовали свои силы таким способом, которого мы всегда опасались.

Я должен объяснить. Мы не считаем правильным рисковать нашим флотом… там, где он может подвергнуться нападению…. Поэтому с очень большим сожалением мы пришли к заключению, что попытка направить следующий конвой PQ-18 не принесла бы Вам пользы.…

Было бы в наших общих интересах, премьер Сталин, если бы три польские дивизии, которые Вы так любезно предложили, объединились со своими соотечественниками в Палестине. Если мы не получим поляков, то мы должны будем заменить их за счёт сил, подготавливаемых ныне в большом масштабе для англо-американского массового вторжения на континент». (5)

 Рассматривая трагедию конвоя PQ-17,  можно заключить со слов премьера, немцы сделали вид, что собираются дать бой англичанам, но делать  этого не  стали. Именно таких действий противника всегда опасались английские военачальники. Вывод из случившегося тоже парадоксален. Значит, последующие конвои не принесут воюющему союзнику пользы. Но и это ещё не всё. Желая получить от Сталина дополнительные силы, которые можно использовать в Африке, чтобы не посылать английские воинские подразделения в единственное место, где иногда случаются бои, премьер использует обман и шантаж с намерением получить три польские дивизии. (5)

Не удивительно, что крайне выдержанный в вопросах дипломатии Сталин, даёт 23 июля 1942 года резкую отповедь своему хитроумному союзнику.

 «Получил Ваше послание от 18 июля.

Из послания видно, что, во-первых, правительство Великобритании отказывается продолжать снабжение Советского Союза военными материалами по северному пути и, во-вторых, несмотря на известное согласованное Англо-Советское коммюнике о принятии неотложных мер по организации второго фронта в 1942 году, правительство Великобритании откладывает это дело на 1943 год.

Наши военно-морские специалисты считают доводы английских морских специалистов о необходимости прекращения подвоза военных материалов в северные порты СССР несостоятельными. Они убеждены, что при доброй воле и готовности выполнить взятые на себя обязательства подвоз мог бы осуществляться регулярно с большими потерями для немцев. Приказ английского адмиралтейства 17-му конвою покинуть транспорты и вернуться в Англию, а транспортным судам рассыпаться и добираться в одиночку до советских портов без эскорта наши специалисты считают непонятным и необъяснимым. Я, конечно, не считаю, что регулярный подвоз в северные советские порты возможен без риска и потерь. Но в обстановке войны ни одно большое дело не может быть осуществлено без риска и потерь. Вам, конечно, известно, что Советский Союз несёт несравнимо более серьёзные потери. Во всяком случае, я никак не мог предположить, что Правительство Великобритании откажет нам в подвозе военных материалов именно теперь, когда Советский Союз особенно нуждается в подвозе военных материалов, в момент серьёзного напряжения на советско-германском фронте. Понятно, что подвоз через персидские порты, ни в какой мере не окупит той потери, которая будет иметь место при отказе от подвоза северным путём.

Что касается второго вопроса, а именно вопроса об открытии второго фронта в Европе, то я боюсь, что этот вопрос начинает принимать несерьёзный характер. Исходя из создавшегося положения на советско-германском фронте, я должен заявить самым категоричным образом, что Советское Правительство не может примириться с откладыванием организации второго фронта в Европе на 1943 год.

Надеюсь, что Вы не будете в обиде на то, что я счёл нужным откровенно и честно высказать своё мнение и мнение моих коллег по вопросам, затронутым в Вашем послании». И. Сталин (24)

Так дословно выглядит послание, опубликованное  в переписке Сталина и Черчилля в 1941-1945 гг. далее приведено окончание письма в описании мемуариста:

«Я (Сталин) должен заявить самым категорическим образом, что советское правительство не может примириться с откладыванием  организации второго фронта в Европе на 1943 год». (5) Показанное несоответствие воспоминаний фактическому материалу лишний раз свидетельствует о не вполне корректном отношении автора к историческим фактам.

И так, получив столь твёрдую отповедь на попытку оставить мужественно сражающегося союзника в одиночестве, сосредоточив главные усилия на расширении новых колониальных приобретений, осторожный премьер решил отмолчаться. Он поясняет это следующим образом.

«Я не считал разумным спорить с советским правительством.

Президент согласился с моей точкой зрения», (5) заканчивает писатель.

Рузвельт, успокаивая и одновременно инструктируя Черчилля, пишет ему 29 июля 1942 года, что им обоим всегда нужно помнить о характере союзника и о весьма трудном и опасном положении, в котором он находится. Для лучшего понимания Сталина, президент рекомендует английскому премьеру попытаться поставить себя на его место, а так же сообщить Сталину совершенно конкретно, что именно союзники решили по поводу курса действий в 1942 году. Скрывая при этом точный характер намечаемых операций, но заверить, что они будут предприняты.

Премьеру, поучает Рузвельт, не следует возбуждать у Сталина ложных надежд по поводу северного конвоя. Президент уверен, что мероприятием, которое больше всего устроило бы Сталина, является непосредственная поддержка авиации на южном фланге советского фронта.

 

Следующий конвой отправился в северную Россию только через полгода,  в сентябре. Система защиты была пересмотрена. Из 39 судов 12 были потоплены, а 27 пробились к месту назначения. При такой нерегулярности поставок, помощь оказывалась урывками, не способствуя методичному наращиванию вооружений, а расходуясь на компенсацию понесённых  в боях потерь. Не удивительно, что многие европейские, в том числе и английские исследователи вопросов Второй мировой войны критикуют политику Великобритании, проводимую её правительством в этот период. Да и Черчилль, сознавая это, пытается задним числом приукрасить действительность. Он ищет убедительный ответ людям, утверждающим, будто его усилия, помочь России в её борьбе, были не слишком ревностными. И выражает эту мысль следующими словами: - «Мы решительно отдавали кровь нашего сердца нашему доблестному страдающему союзнику». (5) Выражение – отдавать кровь сердца, он, вероятно, счёл весьма убедительным аргументом в свою пользу.

 

* * *

«После прохода PQ-18 в сентябре 1942 года отправка конвоев в северную Россию вновь была приостановлена до конца декабря». (5)

 

Вклад антифашистов

 

Обладание правильной информацией во все времена имело  огромное значение. Во время войн и всевозможных конфликтов искусно применённая дезинформация могла превзойти по силе воздействия крупные армейские подразделения, даже армии. Средства массовой информации постепенно превратились в оружие и стали служить не только для оперативной связи, но в целях дезинформации противника, деморализации его военнослужащих и оккупированного населения. Электронику начали использовать в прямых военных целях для обнаружения противника и вывода из строя его технических средств.

Зимой 1941 года английская разведка заподозрила, что немцы используют новую радарную аппаратуру. Возникла острая необходимость выяснить не только цель её использования, но  параметры, и техническое устройство радиотехнического оружия.

В связи с этим Черчилль отмечает вклад в борьбу за победу над гитлеровским режимом антифашистов нейтральной Бельгии, по его сведениям давших  в 1942 году вооружённым силам Великобритании около 80% всей агентурной информации относительно используемой немцами радарной аппаратуры. К концу года в Англии не только знали, как работает вражеская радарная система, но уже могли справиться с ней.

 

Мальта поможет России

 

По утверждению Черчилля, «в Лондоне скорбели  о том, что их английская и имперская армии, насчитывающие свыше 630 тысяч человек, состоявших на довольствие, постоянно получавшие  подкрепления, бездействуют, в то время как русские отчаянно сражаются на всём своём огромном фронте». (5)

Чтобы преодолеть свою печаль и скорбь, Англия, продолжая уклоняться от создания второго фронта в Европе, решила и на этот раз оказать  русским решительную помощь, вступив с генералом Роммелем в настоящую имперскую битву за крохотную Мальту.

Как и прежде, немецкому генералу противостоял известный читателю друг Черчилля, генерал Окинлек. Традиционно, «английскому правительству так и не удалось убедить генерала атаковать врага и своевременно дать решающее сражение, чтобы не допустить падения Мальты. Медлительность главнокомандующего привела к утрате им инициативы, в результате чего первым нанёс удар Роммель». (5)

Справедливости ради следует указать, что не только утрата генералом Окинлеком несуществующей инициативы, но и безынициативность и нерешительность всего английского правительства способствовали опережающим действиям немецкого генерала. Мальта, с тоской вспоминает английский премьер, громко взывала о помощи. Во многих отношениях напряжение было больше, чем можно было вынести. Генерал Добби, 20 апреля доносил: «Сейчас оно (нервное напряжение) зашло дальше этого…».

Тогда уж и сам Черчилль воззвал к Рузвельту: «Боюсь, что без Вашей помощи Мальта будет разбита вдребезги. Тем временем её оборона... эффективно помогает России». (5). В этом месте, используя художественные образы, столь любимые премьером, можно было бы добавить,- как костёр, разложенный на Северном полюсе, способствует эффективному обогреву Гренландии.

В результате этих напряжённых дискуссий в объединённых штабах, правительстве и, по-видимому, в парламенте, с трудом было выработано, столь милое сердцу министра обороны, коллегиальное решение послать генералу Окинлеку твёрдый приказ, которому тот должен бы был подчиниться. Черчилль отмечает, - «С нашей стороны это было самой необычной процедурой в отношении высшего военного командира». (5)

В приведённом случае сложно уяснить, что было необычным в принятом решении. То ли приказ начальников штабов и правительства страны высшему командиру, то ли широкая напряжённая дискуссия по военному вопросу, требующему оперативного решения.

В 1942 году фюрер, убедившись в отсутствии угрозы открытия Америкой и Великобританией второго фронта, отдал приказ об окончательной отмене долгосрочных планов вторжения в Англию, сковывавших немецкие силы, ставшие столь необходимыми в смертельной схватке на восточном фронте. Отныне Лондон всецело мог посвятить себя захвату итальянских колоний.

 

Поможем России, спасём Африку  (апрель 1942 г.)

 

Тем временем президент Рузвельт, ещё не полностью подпавший под влияние английского союзника, беспокоясь о России, разрабатывал планы облегчения лежащего на ней бремени и 2 апреля 1942 года написал Черчиллю: - «Это план, который, как я надеюсь, Россия встретит с энтузиазмом. Я намерен просить Сталина немедленно прислать повидаться со мной двух специальных представителей. Думаю, что всё это произойдёт в полном соответствии с настроением общественного мнения в нашей стране и в Англии. Дорогой Уинстон! Ваш народ и мой требуют создания фронта, который ослабил бы давление на русских, и эти народы достаточно мудры, чтобы понимать, что русские убивают сегодня больше немцев и уничтожают больше снаряжения, чем Вы и я вместе взятые. Беритесь за это! Сирия и Египет будут в большей безопасности». (5)

Спустя неделю после получения премьером этого письма в Лондон прибыли Гопкинс и генерал Маршалл с одобренным президентом меморандумом американского комитета начальников штабов.

 

Меморандум Рузвельта  (апрель, 1942 г.)

 

Меморандум американского президента предлагал основные положения создания второго фронта в Западной Европе.

«Западную Европу предпочитают в качестве театра для организации первого крупного наступления Соединённые Штаты и Великобритания. Только там могут быть полностью развёрнуты их объединённые ресурсы на суше и на море и оказана максимальная помощь России.

Решение начать это наступление должно быть принято немедленно.

Объединённые силы вторжения должны состоять из 48 дивизий (включая 9 бронетанковых), из которых доля англичан составит 18 дивизий (включая 3 бронетанковые). При этом военно-воздушные силы поддержки составят 5800 самолётов, из них 2550 английских.

Быстрота – основа проблемы. Главными лимитирующими факторами являются нехватка десантных судов и нехватка судов для переброски необходимых сил из Америки в Соединённое Королевство.

Потребуется около семи тысяч десантных судов.

Вторжение должно произойти между Гавром и Булонью». (5)

Прочитав столь решительно и конкретно составленный документ, со слов английского премьера, он почувствовал облегчение в связи с явным и энергичным намерением американцев вмешаться в события в Европе и признать первоочерёдность задачи разгрома Гитлера.

На деле, поступившее предложение не соответствовало намерению Черчилля максимально ослабить войной двух потенциальных европейских конкурентов Англии. Зато с этого времени можно было озаботиться не проблемой организации европейского десанта, а проблемой содержания прибывающих на остров американцев. Его радовал факт перекладывания ответственности за осуществление столь тягостной для английского правительства проблемы, на плечи заокеанского союзника.

«Это всегда было основой нашего стратегического мышления. Ни мы, ни наши профессиональные советники не могли наметить какой-то существенный план форсирования Ла-Манша силами крупной англо-американской армии и высадки во Франции раньше конца лета 1943 года. А теперь мы имели дело с новой американской идеей чрезвычайного десанта осенью 1942 года», (5) удовлетворённо отмечает Черчилль.

Любопытно, что союзники, разрабатывая грандиозный план помощи русским, не только не привлекли к участию в этой работе советские штабы, но постеснялись даже сообщить им о рождённых инициативах.

Позволительно предположить, - упущение было сделано намеренно. Безусловно, советские специалисты, приобрётшие колоссальный военный опыт и кровно заинтересованные в ускорении подобной операции, помогли бы союзникам найти способ не только осуществить их намерение в намечаемый срок, но и предложили бы пути, приближения времени начала десантирования объединённых войск.  При таком повороте событий, полагал Сталин, война, в случае наличия у англосаксонских союзников доброй воли, могла окончиться не позднее средины 1943 года.

В середине апреля английский комитет обороны собрался вместе с американскими друзьями на Даунинг-стрит, 10. «Генерал Маршалл сказал, что все целиком согласны относительно того, что должно быть предпринято в 1943 году, и относительно развёртывания сильнейшего воздушного наступления против Германии… Вопрос о наличии войск не представляет проблемы». (5)

Удивительно, но первой же фразой произнесённой при открытии совместного заседания союзников, десантирование отодвигалось, с указанного в инициативе президента 1942 года, на 1943 год, т.е. не менее чем на один год.

Причина изменения срока начала операции скорей всего состояла в том, что немецкие армии в 1942 году, всё ещё сохранят очень большую силу. Именно это имел в виду генерал Маршалл, указывая на тот факт, что: «германская кампания против России поглотит крупные ресурсы и, следовательно, сократит рискованность наших операций».(5) Он отмечал, что при этом у союзников будет большая степень господства в воздухе.

 Естественно, любой военачальник из присутствовавших на совещании мечтал о полном отсутствии риска и трудностей в предстоящих сражениях. В конце концов, союзникам удалось решить вопрос, путём переноса на 1944 год срока вступления в войну. В этот год немцы начали бегство с восточного фронта, с целью сдаться в плен своим западным «победителям». Особенно желанным для них было угодить в английский плен, ведь Черчилль велел принимать их не как жестоких убийц и агрессоров, а с почётом, сохраняя им оружие, как будущим союзникам, позабыв свои упрёки в адрес маршала Фоша, сделавшего то же самое по окончании Первой мировой войны.

Один из участников совещания, «сэр Алан Брук сказал. Операции на континенте в 1942 году зависят от того, какого успеха добьются немцы в своей кампании против России». (5) Его озабоченность успехами немцев, свидетельствует об ожидании сэром Бруком побед именно с немецкой стороны, а не со стороны русских союзников.  Поэтому господин Брук считал, что до сентября, когда дело достигнет решающей стадии, никаких действий предпринимать не следует.

Выступивший на совещании Гопкинс, сообщил, что серьёзно обсудив положение, президент и американские военные руководители решили, правильно будет направить силу американского оружия против Германии. При этом Соединённые Штаты хотят сражаться не только на море, но и на суше и в воздухе.

Не стоит сомневаться и в правдивости Черчилля, верившего в силу русских армий и русской нации, защищавших свою родную землю. Но, не исключавшего возможность «порабощения Гитлером Советской России, что стало бы для фюрера гораздо более затяжной и более дорогостоящей задачей. Прежде чем она могла быть осуществлена, англо-американцы установили бы своё неоспоримое господство в воздухе». (5)

Он, будучи согласен с планом «лобового натиска на противника в Северной Франции в 1943 году» не поддерживал предложение генерала Маршалла попытаться захватить Брест или Шербур ранней осенью 1942 года. Причина была проста. Такая операция оказалась бы почти целиком английской. Американцами для этого могли быть выставлены только две – три недавно созданные дивизии. Естественно, план Маршалла не соответствовал политике Черчилля, воевать чужими руками. В связи с чем, премьер пытался протащить альтернативный план  освобождения Северной Норвегии. По его словам, операция стала бы прямой помощью России. Но главный её смысл был в отвлечении внимания и сил союзников от столь нежелательной премьеру операции  во Франции, тяжесть которой легла бы на плечи Великобритании и премьер-министра Черчилля.

Более того, доказав, что это единственный метод организации прямой комбинированной военной операции, могущей быть осуществлённой совместно с русскими войсками, кораблями и самолётами он втянул бы в операцию вооружённые силы обоих союзников, что позволило бы англичанам, как обычно, воевать во втором эшелоне.

Резюмируя, Черчилль пишет трескучие фразы о доблести, о подвигах, о славе русских, о долге и устремлениях англичан, маскируя своё уклонение от выполнения союзнических обязательств.

«Когда русские ведут гигантские бои изо дня в день против главных ударных сил германской армии, мы не можем оставаться в бездействии. Мы должны вступить в бой с врагом. А если так, то, что же нужно сделать за год или 15 месяцев, которые должны пройти прежде… .» (5) Так, невзначай написанная цифра 15 месяцев, отодвинула срок открытия второго фронта на 1944 год.

22 апреля 1942 года, Рузвельт сообщил английскому премьер-министру: «Я получил сердечное послание от Сталина, в котором говорится, что он направляет ко мне с визитом Молотова и одного генерала. Я вполне доволен сталинским посланием». (5)

Это был один из «дружеских» уколов, указывающих Черчиллю, на потерю им лидирующее положение внутри антигитлеровской коалиции. Рузвельт установил прямой контакт со Сталиным и больше не нуждался в посредничестве премьера.

 

Договор о союзе и дружбе

 

Во время декабрьского  1941 года посещения Москвы Иденом, ему были предъявлены конкретные требования  русского правительство о признании советских границ на западе в том виде, в каком они существовали до нападения Германии. Приняли решение, вопрос рассмотреть в ходе будущих переговоров о заключении официального англо-советского договора.

Первая реакция Черчилля относительно сохранения в составе Советского Союза прибалтийских государств, присоединившихся к нему незадолго до гитлеровской агрессии, по признанию премьера была отрицательная. Однако, всего тремя месяцами позже, пишет он: «Я не думал эту позицию сохранить. Я считал, что не мог на ней настаивать». (5)

 

Черчилль – Рузвельту, 7 марта 1942 года.

Принципы Атлантической хартии не следует истолковывать таким образом, что они лишают Россию границ, которые она занимала, когда на неё напала Германия. Это было основой, на которой Россия присоединилась к хартии.

Всё предвещает возобновление весной в громадных масштабах германское вторжение в Россию, и мы мало, что можем сделать, чтобы помочь этой единственной стране  ожесточённо сражающейся с германскими армиями.

Не вызывает сомнения, что отказ союзников оказать единственной серьёзно сражавшейся стране даже такую нематериальную помощь, как признание её довоенных границ, пугало премьера возможным заключением Советским Союзом сепаратного мира с Германией. Естественно предположить, что если бы это произошло, узкий пролив Ла-Манш не стал бы для немцев столь непреодолимым препятствием, каким он представлялся в течение всей войны для Англии, могучей морской державы.

Черчилль незамедлительно сообщил Сталину, об отправленном им президенту послании, в котором он убеждает президента одобрить подписание между Англией и Россией соглашения относительно признания границ России по окончании войны. Он отмечает, что продолжающееся продвижение русских армий и ужасные потери врага, о которых известно, естественно, являются источником величайшего ободрения для англичан в период испытаний.

В хороших отношениях с Советами в этот опасный для англосаксов период находился и Рузвельт.

Сталин, опираясь на силу военной аргументации Красной Армии, 23 апреля 1942 года сообщил Черчиллю, что советское правительство решило, несмотря на трудности, направить в Лондон Молотова для исчерпания путём личных переговоров всех вопросов.

В Лондон Молотов приехал 20 мая. Он сообщил, что советское правительство поручило ему поехать в Лондон для обсуждения вопроса о создании второго фронта.

Цель его визита – выяснить, как английское правительство рассматривает перспективу отвлечения в 1942 году, по меньшей мере, 40 германских дивизий из СССР, где в данный момент перевес в вооружённых силах принадлежит, по-видимому, немцам.

В ответ Черчилль изложил суть взглядов английского правительства.

Во всех предыдущих войнах контроль на море давал державе великое преимущество. Появление авиации изменило положение. Горький опыт показал, высадка десанта при наличии сильного неприятельского сопротивления не является разумным военным предприятием. Когда сопротивление ликвидировано, в частности в воздухе, смогут быть высажены десанты под прикрытием превосходящего по силе морского флота Великобритании.

Он сказал, что в прошлом году английские военные эксперты, думали, что Красную Армию можно подавить и одолеть. Оказалось, они полностью ошиблись. Советские войска нанесли поражение Гитлеру и чуть не привели его армию к катастрофе. Поэтому союзники России глубоко верят в силу и способности Красной Армии.

Тогда Молотов спросил, каково будет положение и позиция английского правительства в случае, если Красная Армия не выдержит немецкого натиска в течение 1942 года.

Премьер ответил, что, если бы советская военная мощь серьёзно сократилась, Гитлер, по всей вероятности, перебросил бы как можно больше войск и авиации на Запад.  

Поэтому судьба Англии связана с сопротивлением Красной Армии. Если же она будет разбита и если наступит самое худшее, англичане будут продолжать борьбу дальше. Но какой трагедией для человечества явилось бы такое затягивание войны! (5)

Реально же, сэр Уинстон Черчилль, всемерно затягивал трагедию человечества, уклоняясь от необходимой помощи Советскому Союзу в войне с гитлеровским фашизмом со стороны союзной Англии.

Договор, которым две страны взаимно обязались быть союзниками и друзьями в течение двадцати лет, был подписан 26 мая 1942 года без всяких территориальных статей.

На другой день после подписания долгосрочного договора о союзе и дружбе между Советским Союзом и Великобританией, Черчилль поспешил сообщить об этом Рузвельту, стремясь показать тому, что продолжает опережать американцев в вопросах сближения с СССР и сохранять политическую инициативу. Он писал:

«Договор подписан вчера, в атмосфере большой сердечности с обеих сторон. Молотов – настоящий государственный деятель, и обладает свободой действий, весьма отличной от той, которую Вам и мне приходилось наблюдать у Литвинова». (5)

Продолжая политическое словоблудие, которое давно раскусил Гитлер, Черчилль хвастливо заявлял, что по возвращении в Лондон Молотова после американского визита, они договорились опубликовать коммюнике, обнародованное 11 июня, в котором содержится следующая фраза:

«Во время переговоров была достигнута полная договорённость в отношении неотложных задач создания второго фронта в Европе в 1942 году». (5)

Из всего ранее изложенного материала известно, Черчилль был категорическим противником открытия второго фронта в 1942 году и прилагал немало усилий к тому, чтобы отговорить от такой инициативы и президента. Фраза в коммюнике, о полной договорённости в отношении неотложных задач, не содержит слов «договорились открыть второй фронт», что для английского премьера вполне достаточно для отказа в дальнейшем от «достигнутой полной договорённости».

Свидетельством тому служит его жалкая попытка обосновать свою недобросовестность в соблюдении достигнутых договорённостей регулярным поминанием невнятной фразы сочинённой для мемуаров:

«Когда в дальнейшем Сталин лично ставил передо мной этот вопрос, мы указывали на слова в памятной записке «следовательно, мы не можем дать обещания». (5)

 Как считал настоящий джентльмен, сэр Черчилль, и руководимое им английское правительство, официальный документ подписанный государствами с опубликованием в прессе коммюнике о принятом решении, ничто против некой «памятной записки», направленной в одностороннем порядке. Гитлер, как свидетельствуют исторические события, оказался во многом прав, утверждая, что Англия, несмотря на существование договоров с другими государствами, не будет их выполнять, если это грозит ей вступлением с ним в открытый вооружённый конфликт.

 В случае с открытием второго фронта, Лондон, ведя с Германией периферийную войну, панически боялся вступать с ней в обширные военные действия на европейском континенте.

 

«П а м я т н а я  з а п и с к а»

«Мы ведём подготовку к высадке на континенте в августе или сентябре 1942 года.

Мы не можем дать обещание в этом отношении, но мы не поколеблемся претворить свои планы в жизнь».

 

Неукротимый Роммель

 

В то время как Черчилль вёл борьбу с Рузвельтом за инициативу в создании антигитлеровского военного союза между тремя державами, генерал Окинлек, продолжая возню с малочисленной армией Роммеля в африканской пустыне, 16 июня 1942 года бодро докладывал премьер-министру.

«Генерал Ритчи направляет в Тобрук столько войск, сколько считает достаточным, чтобы удерживать его даже в том случае, если он будет временно изолирован врагом». (5) Обращает на себя внимание стремление генерала придать максимально приятное звучание своему докладу. Он избегает даже военной лексики. Вместо слов осаждён или окружён, применяет, слово изолирован.  

«Положение очень сильно отличается от прошлогоднего, поскольку не враг, а мы занимаем теперь укреплённые позиции на границе и наши истребители могут действовать над Тобруком». (5)

В результате премьер, который «и сам обманываться был рад*», обрёл уверенность, основанную, по его словам, на опыте прошлого года. «Кроме того, наши позиции, как это указывал генерал Окинлек, выглядели на бумаге гораздо лучше, чем в 1941 году.  Наша армия была развёрнута на укреплённом фронте в непосредственной близости от Тобрука». (6)

Похоже, среди английского руководства лукавить было присуще не только премьер-министру, обретавшему уверенность от былых неудач. Интересно, что имея массу советников, специалистов и консультантов, он не потрудился лично проверить

фактическое положение дел у неудачливого военачальника. «Мы полагали, что главнокомандующий полностью разделяет наше намерение, которое   

заключается в том, чтобы Тобрук опять удерживался как изолированная крепость.

Роммелю, пришлось бы осадить Тобрук». (5)

 

Печаль настигла в Вашингтоне

 

Основной целью второй поездки  Черчилля в Вашингтон, было принятие окончательного решения по поводу операций в 1942 – 1943 годах. Американские власти хотели, чтобы немедленно было принято решение по поводу какого-либо плана, который дал бы возможность Соединённым Штатам вступить крупными силами в бой с немцами на суше и в воздухе в 1942 году.

В отличие от американцев, со слов Черчилля, рвущихся в бой с немцами на европейском театре военных действий, сам он не скрывал нежелания ввязываться в такую войну. Премьер 20 июня 1942 года прямо пишет Рузвельту в секретной записке, что возможная высадка в 1942 году, но наверняка в 1943 году, 6 или 8 дивизий на побережье Северной Франции не поможет России, в каком бы тяжёлом положении она ни находилась. «Мы твёрдо придерживаемся точки зрения, что в этом году не должно    быть осуществлённой высадки во Франции.

 

Не должны ли мы подготовить какую либо другую операцию. Надо, изучить операцию во Французской Северо-Западной Африке». (5)

___________

* Пушкин А. С. «Евгений Онегин»

 

 

Северная Африка столь сильно привлекала Черчилля не потому, что в ней решалась судьба Второй мировой войны, а потому, что в этом регионе были сосредоточены колониальные интересы Великобритании. После того, как Гитлер окончательно отменил планы германского вторжения в Англию, безнадёжно увязнув в войне с Советским Союзом, премьер, испытав чувства облегчения и комфортной безопасности, решил воспользоваться занятостью канцлера и расширить колониальные владения Великобритании. Однако и это у метрополии, несмотря на все прилагаемые усилия никак не получалось. Именно поэтому он хотел привлечь к проводимой операции более успешных в военных действиях американцев.

Кроме того, Черчилля, по его признанию, сильно беспокоил вопрос о «Тюб-Эллойс», англо-американской программе создания атомной бомбы. Вопрос, в котором англичане принимали участие, но не получали полной информации о создаваемом супер оружии, ставшем в последствии американской атомной бомбой.

Черчилль находился 21 июня в кабинете президента в Вашингтоне, когда Рузвельту вручили телеграмму. Тот прочёл и передал её премьеру. В телеграмме сообщалось: «Тобрук капитулировал, 25 тысяч солдат взято в плен».

 Вместе с Тобруком ещё ниже пала репутация английской армии. «В Сингапуре 85 тысяч солдат сдались меньшему числу японцев. Теперь в Тобруке гарнизон в 25 тысяч (фактически 33 тысячи) закалённых солдат сложил оружие перед противником, имеющим вдвое меньшую численность. Одно дело поражение, но, другое дело – бесчестье» (5), констатирует английский премьер.

Далее, состоялся показательный диалог с президентом, по результатам которого были немедленно приняты реальные меры.

«Что мы можем сделать, чтобы помочь вам?» - спросил Рузвельт.

Черчилль сразу же ответил: «Дайте нам столько танков «Шерман», сколько вы можете, и доставьте их на Средний Восток как можно скорее». (5)

Черчилль не только запросил максимально возможную помощь лучшей американской техникой, но, позабыв, что оказывая помощь воюющей России, требовал, чтобы остро нуждающийся в вооружениях союзник, связанный тяжелейшими боями на фронте огромной протяжённости, сам обеспечивал вывоз отгружаемой ему техники и материалов из английских портов и сам транспортировал грузы под охраной своего флота.

Рузвельт не напомнил Черчиллю, что Англия «морской зверь» обладающий прекрасным флотом, способным вывезти даровые танки собственными силами.

Президент послал за генералом Маршаллом и поинтересовался, возможно ли оказать союзникам просимую помощь танками. Маршалл ответил:

«Г-н президент, это ужасная вещь – брать оружие, из рук солдата. Тем не менее, если англичане так сильно нуждаются в них. Они должны их получить». (5)

Американцы сделали больше, чем обещали. Одно из судов доставлявших танки на Средний Восток, было потоплено. Без единого слова со стороны англичан, президент и Маршалл погрузили ещё 70 танков на другое быстроходное судно и отправили его вдогонку конвою.

 

Похоронить «Следжхэммер». Нас бьют в Африке

 

Ведя политику лицемерного обмана советского союзника словами и всевозможными планами открытия второго фронта в 1942 году. Соглашаясь с предложениями Соединённых Штатов о немедленном открытии второго фронта, английское руководство методично отодвигало это мероприятие на возможно более дальний срок.

Главной своей задачей в июле премьер считал необходимым, добиться от Соединённых Штатов отказа от всех планов вторжения через Ла-Манш в 1942 году. Вместо военного вторжения в Европу, Черчилль намеревался произвести оккупацию Французской Северной Африки крупными англо-американскими силами. В его лондонском кругу все были убеждены, что вторжение через Ла-Манш в 1942 году окончится неудачей. К этому времени на английской стороне существовало общее согласие в отношении того, что никакая крупная операция вторжения через Ла-Манш не может состояться до 1943 года.

Нет ничего удивительного, что в обстановке систематических поражений английских вооружённых сил от второстепенных сил вермахта, сама мысль о возможности военных действий на европейском театре, для английского правительства была неприемлема.

«11 июня военный кабинет пришёл к выводу, что подготовка к операции «Следжхэммер» (атака на Брест и Шербур) должна энергично продолжаться исходя из того, что операция не будет начата… и не будет осуществлённой высадки во Франции, если только немцы не будут деморализованы неудачей в борьбе против России. Поэтому шансы на начало операции «Следжхэммер» в этом году являются отдалёнными.

Следовательно, считал Черчилль, наступил момент похоронить «Следжхэммер». Я изложил этот вопрос со всей силой, которой я располагал в важной телеграмме президенту». (5)

Здесь следует обратить внимание, что в изложении Черчилля, военный кабинет пришёл к выводу, после чего он обратился к Рузвельту. Однако даты принятия решения и отправки письма свидетельствуют, что письмо, а стало быть, и решение Черчилля датированы тремя днями ранее того срока, когда военный кабинет «пришёл к выводу». Не свидетельство ли это того, что военный кабинет состоял из марионеток покорно поддерживающих действия премьера?

 

8 июля 1942 года Черчилль писал Рузвельту: «Ни один английский генерал, адмирал, или маршал авиации не в состоянии рекомендовать «Следжхэммер» в качестве операции. Мы продолжаем с целью маскировки (обмана об открытии второго фронта) собирать суда». (5)

Исходя из того, что все его военачальники не желают и боятся проводить крупномасштабную операцию по открытию второго фронта. Премьер делает, по-видимому, правильный вывод: «Поэтому операция в 1942 году окончится катастрофой». (5)

Так, запугивая президента, Черчилль решает свою главную задачу добиться отказа США от всех планов открытия второго фронта в 1942 году, чтобы использовать наличные силы союзника не для скорейшего уничтожении главного противника, а для захвата Англией французских колоний в Северной Африке.

Я уверен, пишет Черчилль, что Французская Северная Африка (операция «Джимнаст») является гораздо лучшей возможностью оказать помощь русскому фронту в 1942 году. Здесь находится подлинный второй фронт 1942 года.

Противореча себе, продолжает: «Необходимо понять, что любое сопротивление, которое было бы оказано в Па-де-Кале, может оказаться лишь символическим сопротивлением. Это скорее политический, чем военный вопрос». (5)

В случае успеха предлагаемой премьером операции, он, присутствуя в стане победителей, тоже имел бы право на получение дивидендов успешного руководителя. Продолжая маскировать свои цели, теперь уже от Рузвельта, желавшего воевать в Европе, он продолжает: «Мы очень настойчиво изучаем возможность операции в Северной Норвегии. Трудности велики вследствие опасности нападения на наши суда». (5)

Шитые, белыми нитками, хитрости английского премьера, вызвали недоумение в военном руководстве Соединённых Штатов Америки. Наступила пауза. В верховном американском руководстве возникли серьёзные трения. Ни один из крупных американских военачальников не был склонен к осуществлению второстепенного предприятия в Северной Африке. Некоторую поддержку идеи отказа от главной цели Второй мировой войны, скорейшего разгрома главных фашистских сил в Европе, Черчилль встретил в лице фельдмаршала Дилла.

«Высокие личные качества фельдмаршала Дилла обеспечили последнему доверие представителей всех соперничающих точек зрения», пишет Черчилль. (5)

Почуяв слабое место среди единомышленников в военном руководстве США, Черчилль  12 июля 1942 года адресуется в Вашингтон фельдмаршалу Диллу. Он, подбрасывая тому аргументацию своей идеи, старается затронуть патриотические чувства фельдмаршала, преувеличивая значимость своего предложения.

 «Джимнаст» представляет, единственную возможность для американских войск нанести удар Гитлеру в 1942 году. Возникшая в результате угроза Италии отвлекла бы значительные германские воздушные силы от России. Эта операция может быть выполнена лишь войсками под американским флагом». (5)

Дилл,  охотно вступает в обсуждение своих сомнений, переписываясь с английским премьером. Аргументированно излагает Черчиллю возражения против плана «Джимнаст».

а) План потребует отвлечь морские силы с Тихого океана;

б) потребуется новая линия морских коммуникаций;

в) если нанести удар только в Касабланке, это не отвлечёт никаких сил с русского фронта; нанести удар внутри Средиземноморского бассейна слишком рискованно, если учитывать, как легко перерезать коммуникации через Гибралтарский пролив;

г) «Джимнаст» превратится в такое большое обязательство, что уничтожит всякую возможность осуществить «Раунд-ап» в 1943 году.

Вся эта деятельность поглотила бы суда. Совершенно ясно, что действия на Тихом океане не могут обеспечить немедленного облегчения России». (5)

Черчилль продолжает нажим на фельдмаршала, готового, по мнению премьера, к активной поддержке позиции Великобритании в вопросе о главной американской операции 1942 года. Он даже пытается запугать Дилла.

«Происходит дискуссия, а время уходит. Германия никогда больше не будет так занята на востоке, как сейчас, и если мы не воспользуемся преимуществом, то мы столкнёмся с настолько сильной Германией на западе, что невозможно будет никакое вторжение на континент. Возможность решения будет упущена». (5)

Несмотря на прилагаемые премьером усилия, президент считал, что Америка не может выйти из войны в Европе. Его второе убеждение заключалось в том, что американская армия должна сражаться против немцев в 1942 году.

Свою неудачу Черчилль относит не на счёт победы здравого смысла присущего американцам и их ответственности за выполнение принятых обязательств, а как следствие неудачно проведенной его подчинёнными мелкой военной операции.

«Падение Тобрука и несомненная потеря престижа, которую потерпели в результате этой катастрофы наша страна и я в качестве её представителя  сделали для меня невозможным добиться удовлетворительных результатов. Американские руководители придерживались настойчивого мнения в пользу того, чтобы сосредоточить внимание исключительно на этой (втором фронте) операции». (5)

 

З а м е т к и  п р е м ь е р – м и н и с т р а   к  с о в е щ а н и ю, 

20  и ю л я  1942  г о д а

 

Мы являемся горячими сторонниками «Раунд-ап». Но обязательно ли эта операция ограничивается атакой на западное побережье Франции? С другой стороны, можно утверждать, что будущие шансы «Раунд-ап» зависят от того, что происходит в России. Русская битва может в течение длительного времени оставаться незавершённой. 

Из приведенной Черчиллем цитаты вытекает, что помогать следует только сильному, одерживающему победы союзнику. В противном случае ввязываться в драку на его стороне не следует.                                                                                            

Таким образом, «Переговоры зашли в тупик. Было решено, что американские начальники штабов сообщат президенту, что англичане не проявляют готовности продолжать подготовку «Следжхэммера». (5)

В этом случае, Черчилль, не сумевший на добровольной основе втянуть американцев в африканскую кампанию, проявил немалую твёрдость, выполняя своё намерение провалить открытие второго фронта в 1942 году. Ведь без участия англичан не могло начаться десантирование войск с английского берега Ла-Манша.

Президент ответил, что не удивлён разочаровывающими результатами лондонских переговоров, и дал указание своей делегации достигнуть решения о какой-либо операции, включающей ввод в действие американских сухопутных сил против врага в 1942 году. Таким образом, «Следжхэммер» был отодвинут в сторону.

Теперь, обрадованный победой над неуступчивым союзником Черчилль, поторопился окрестить заново своего фаворита. Новым главным термином предстоящей операции стал «Торч» (Факел).

В соответствии с решением президента Рузвельта, фельдмаршал Дилл  1 августа 1942 года  сообщил Черчиллю: «Американцы представляют себе дело так, что осуществление «Раунд-ап» в 1943 году исключено принятием плана операции «Торч». Сосредоточение всего внимания на «Торч» - это именно то, что нам нужно». (5) Из чего Черчилль заключает, что фельдмаршал Дилл полностью поддержал его инициативу своим весомым авторитетом.

 

Второго фронта не будет (1942 г.)

 

Все решения об отмене обещания открыть в 1942 году второй фронт, были приняты кулуарно, без участия, даже без информирования главного союзника об отказе от ранее достигнутой договорённости. С нотками некоторого удивления, Черчилль сообщает читателю:

«Мы были озабочены реакцией советского правительства на неприятное сообщение о том, что в 1942 году не будет произведено вторжение через Ла-Манш». (5)

Вне сомнения, он прекрасно сознавал, что «неприятное сообщение» является не чем иным, как предательством интересов союзника. К тому же, оба союзника трусливо умалчивали о том, что вторжение не будет произведено и в 1943 году.

Двумя представителями англосаксов было решено, что Черчилль предложит Сталину приехать к нему для встречи, потому что Рузвельт не желал объясняться со Сталиным по вопросу, который не инициировал, но и не смог решить из-за позиции занятой английским правительством.

Черчилль уже обладал большим опытом объясняться с различными союзниками по вопросам такого порядка. Ему довелось выяснять отношения с Францией, Австралией, Индией и другими странами. Теперь он намеревался оправдывать англо-американское бегство от европейского сражения, в связи с чем, 31 июля 1942 года писал Сталину.

«Я хотел бы, чтобы Вы пригласили меня встретиться с Вами лично, в каком либо подходящем месте. Обсудить проблемы связанные с войной, и в дружеском контакте принять совместные решения». (5)

Никогда не обманывавший и не лицемеривший с союзниками Сталин, не подозревая о цели предстоящего «дружеского контакта», в тот же день сообщил английскому премьеру: «Настоящим от имени советского правительства приглашаю Вас прибыть в СССР для встречи с членами правительства.

Я думаю, что наиболее подходящим местом нашей встречи была бы Москва. С моей стороны возражений насчёт даты не будет. Выражаю Вам признательность за согласие направить очередной конвой с военными поставками СССР. Нами, при всей трудности отвлечения авиации с фронта, будут приняты все возможные меры для усиления воздушной защиты транспортов и конвоя». (5)

 

Дорога Черчилля в Советский Союз лежала через Каир, где он был вынужден освободить от исполнения обязанностей генерала Окинлека и его штаб, потерявших доверие армии в Пустыне.

Вместо Окинлека был назначен генерал Александер, которому английский премьер-министр  оставил строгую директиву:

«Ваша первая и основная обязанность будет заключаться в том, чтобы захватить или уничтожить при первой возможности германо-итальянскую армию под командованием фельдмаршала Роммеля вместе со всеми её запасами и учреждениями в Египте и Ливии». (5)

 

За спасением в зловещее государство

 

Хорошо понимая значение привезённого им сообщения для Сталина и Красной Армии, Черчилль весьма нервничал, ожидая правомерной жёсткой реакции советского правительства. Он 5 августа 1942 года писал Рузвельту, что очень хотел бы иметь его помощь и поддержку в переговорах с Джо.

Применение в официальной переписке жаргонного выражения, свидетельствует о мальчишеском желании изобразить смелость, в то время как просьба оказать помощь и поддержку свидетельствует о внутреннем страхе перед неизвестной реакцией грозного союзника.

Описание: 11Рузвельт, усилиями Черчилля, оказавшийся с ним в одной повозке, не бросил напарника в беде, а направил на помощь Гарримана, попросив его возможно скорее выехать в Москву. Кандидатура Гарримана, для оказания помощи английскому премьеру в его столь неблаговидной миссии, была выбрана исходя из того, что Гарриман пользовался доверием и уважением советского правительства.

12 августа, Черчилль, в сопровождении одного из своих генералов, испытывающих слабость к стихосложению, вылетел из Каира в Москву. Дорога предстояла не близкая. У премьера было время подумать над своей зловещей миссией в страну, которую предстояло увидеть впервые. Страну, которую знал, только понаслышке. Он пишет:

«Я размышлял о своей миссии в это угрюмое, зловещее большевистское государство, которое я когда-то так настойчиво пытался задушить при его рождении и которое, вплоть до появления Гитлера я считал смертельным врагом.

Генерал Уэйвелл, суммировал это в стихотворении. В нём было несколько четверостиший, и последняя строка каждого из них звучала: «Не будет второго фронта в 1942 году». Мы (с генералом) всегда ненавидели их безнравственный режим. (5)

 Такие мысли роились в голове английского премьер-министра, летевшего на встречу с союзником несущим (как отмечал Черчилль) главную тяжесть Второй мировой войны. За спину этого ненавистного союзника он успешно прятался, собираясь делать это до разгрома врага, чтобы затем приобщиться к славе победителей.

«Мы приземлились.

Здесь находился Молотов во главе группы русских генералов и весь дипломатический корпус. Много фотографов и репортёров. Был произведён смотр почётного караула, безупречного в отношении одежды и выправки. Молотов доставил меня в своей машине в предназначенную для меня резиденцию, в 8 милях от Москвы.

В моё распоряжение был предоставлен в качестве адъютанта огромного роста офицер, обладавший великолепной внешностью, являвший собой образец вежливости и внимания.

Яркий, почти ослепительный электрический свет показывал безупречную чистоту. Горячая и холодная вода, смешанная до желательной температуры, вытекала через один кран. Кроме того, не приходилось мыть руки в раковине. Я  применил (впоследствии) эту систему у себя дома.

Я прибыл в Кремль и впервые встретился с революционным вождём и русским государственным деятелем и воином, с которым в течение следующих трёх лет мне предстояло поддерживать близкие, суровые, но всегда волнующие, а иногда даже сердечные отношения. Наше совещание продолжалось около четырёх часов.    

Я сразу же начал с вопроса о втором фронте, заявив, что английское и американское правительства не считают для себя возможным предпринять крупную операцию в сентябре. Они готовятся, к очень большой операции в 1943 году.

Я сказал Сталину, что хорошо понимаю, что этот план не даёт ни какой помощи России в 1942 году. В этот момент лицо Сталина напряглось». (5)

Сталин понял, что имеет дело с вероломными людьми, для которых невыполнение принятых обязательств является обычным делом, и далее он будет вынужден строить с ними отношения на протяжении нескольких лет.  

«Затем я сказал, что у меня есть серьёзные доводы против атаки на французское побережье в 1942 году. Зато вместо одной дивизии в этом году, в будущем году окажется возможным доставить восемь или десять». (5) Расписывая будущее в голубых и розовых тонах, англичанин уже знал, что оно будет для союзника чёрным.

Премьер, несколько дней назад организовавший на пару с американским президентом принятие решения не открывать второй фронт и в 1943 году, откровенно обманывал союзника, вновь давая несбыточные обещания, чтобы внушить уверенность в возможности получения союзником, в ближайшее время серьёзной помощи. В случае достижения веры Сталина в неосуществимые обещания англоязычных союзников, ослабить подготовку российской армии к крупным военным операциям в 1943 году.

«Сталин становился всё мрачнее и мрачнее: казалось, он не был убеждён моими доводами.

Он сказал, что во Франции нет ни одной германской дивизии, представляющей какую-нибудь ценность. Я возражал против этого замечания. Он покачал головой.

Сталин, мрачное настроение которого к этому времени значительно усилилось, сказал, что, насколько он понимает, мы не можем создать второй фронт со сколько-нибудь крупными силами и не хотим даже высадить шесть дивизий. Я ответил, что война - это война, но не безрассудство.

Сталин, который стал держать себя нервно, сказал, что он придерживается другого мнения о войне. Человек, который не готов рисковать, не может выиграть войну. Почему мы так боимся немцев? Он не может этого понять. Я спросил, задавался ли он вопросом, почему Гитлер не вторгся в Англию в 1940 году. Не так легко преодолеть Ла-Манш. Сталин ответил, что здесь не может быть аналогии. Высадка Гитлера в Англии встретила бы сопротивление народа, тогда как в случае английской высадки во Франции народ будет на стороне англичан.

Наступило гнетущее молчание. В конце концов, Сталин сказал, что, если мы не можем произвести высадку во Франции в этом году, он не вправе требовать этого или настаивать на этом, но он должен сказать, что не согласен с моими доводами.

Затем я развернул карту Южной Европы, Средиземного моря и Северной Африки. Что представляет собой второй фронт?  Была, конечно, дана общая картина большой операции будущего года. Сталин, (понявший, с кем имеет дело) опасался, что она неосуществима.

Затем мы перешли к бомбардировкам Германии. Сталин подчеркнул, что очень важно наносить удары моральному состоянию германского населения. Он сказал, что придаёт величайшее значение бомбардировкам и что ему известно, что наши налёты имеют громадные последствия в Германии.

После разговора на эту тему, Сталин заметил, что в результате нашей долгой беседы создаётся впечатление, что мы не собираемся предпринять ни «Следжхэммер», ни «Раунд-ап» и хотим довольствоваться бомбардировками Германии. Я не пытался рассеять мрачную атмосферу. Однако во время беседы господствовала обстановка вежливости и достоинства.

Наступил момент пустить в ход «Торч». Я сказал, что хочу вернуться к вопросу о втором фронте в 1942 году, ради чего я приехал. Есть план, который американский президент разрешил мне сообщить секретно Сталину.

Пытаясь изобразить хорошую мину при плохой игре, Черчилль подчеркнул большое значение секретности. На это Сталин с улыбкой сказал, что, как он надеется, никакие сообщения по этому поводу не появятся в английской печати. Ничего не сказав в ответ на полученный укол, премьер стал разъяснять операцию «Торч». Сталин, по его словам, проявил живейший интерес, заметив, что операция правильна с военной точки зрения, однако у него есть политические сомнения  относительно её влияния на Францию. Он спросил о сроках, и Черчилль заверил, что операция планируется  не позднее 30 октября, однако они стараются передвинуть срок на 7 октября.

Сталин сказал: «Дай Бог, чтобы это предприятие удалось». (5) Убедившись, что второго фронта ждать не приходится, ему ничего не оставалось, как пожелать союзникам удачи, в чём они явно нуждались.

Сталин, как очень хочет считать Черчилль, и это мнение старается внушить читателю, внезапно оценил преимущества операции «Торч», и перечислил четыре основных утешительных для премьера довода в её пользу, которые Черчилль не ожидал от него услышать. В них явно присутствует тонкий юмор выдающегося дипломата, говорившего о несуществующих преимуществах словами с двойным смыслом. Во-первых, что операция, в далёкой от европейской войны африканской пустыне, нанесёт Роммелю удар с тыла. Во-вторых, что запугает, и без того твёрдо уклонявшуюся от взаимодействия с Гитлером, Испанию. В-третьих, якобы вызовет борьбу во Франции, которая в виде движения сопротивления не утихала всю войну. В-четвёртых, поставит Италию под «непосредственный» удар союзников из глубин африканского континента.

Черчилль восторженно пишет:

«Это замечательное заявление произвело на меня глубокое впечатление. Очень немногие могли бы в несколько минут понять соображения, над которыми мы бились на протяжении ряда месяцев. Сразу стало ясно, что всем советским руководителям нравится «Торч», хотя Молотов спросил, нельзя ли осуществить эту операцию в сентябре». (5)

Теперь, с облегчением сообщает премьер, он (Сталин) знал самое худшее, и мы расстались в атмосфере доброжелательства.

 

Войны не выигрывают планами

 

На следующее утро, 13 августа, Черчилль нанёс визит Молотову в Кремле, с целью убедить его в том, что было бы вредно, если бы из-за отказа от операции «Следжхэммер» союзники были вынуждены публично оправдываться, доказывая её нецелесообразность. Министр слушал вежливо, но ничего не говорил.

Прежде чем покинуть эту изысканную комнату дипломата, я повернулся к Молотову и сказал: «Сталин допустил бы большую ошибку, если бы обошёлся с нами сурово, после того как мы проделали такой большой путь. Такие вещи не часто делаются обеими сторонами сразу».

Молотов впервые заговорил.

«Сталин – сказал он, - очень мудрый человек. Вы можете быть уверены, что, какими бы ни были его доводы, он понимает всё. Я передам ему то, что вы сказали». (5)

Расчёт английского премьера на свой талант дипломата оказался тщетным. Надежда на то, что Советы молча проглотят объявленную несостоятельность союзников, не оправдались. Когда в 11 часов вечера он с помощниками прибыл в Кремль, то был принят только Сталиным и Молотовым, при которых находился переводчик. Состоялся крайне неприятный для английских представителей  разговор. Сталин передал Черчиллю документ следующего содержания:

«В результате обмена мнений в Москве, имевшего место 12 августа сего года, я установил, что премьер-министр Великобритании г-н Черчилль считает невозможной организацию второго фронта в Европе в 1942 году.

Как известно, организация второго фронта в Европе в 1942 году была предрешена во время посещения Молотовым Лондона и она была отражена в согласованном англо-советском коммюнике, опубликованном 12 июня сего года.

Легко понять, что отказ правительства Великобритании от создания второго фронта в 1942 году в Европе наносит моральный удар всей советской общественности, рассчитывающей на создание второго фронта, осложняет положение Красной Армии на фронте и наносит ущерб планам советского командования.

Мне и моим коллегам кажется, что 1942 год представляет наиболее благоприятные условия для создания второго фронта в Европе, так как почти все силы немецких войск, и при том лучшие силы, отвлечены на восточный фронт, а в Европе оставлено незначительное количество сил, и притом худших сил». (5)   

После перевода документа, премьер сообщил, что даст ответ в письменной форме и что в связи с уже принятым союзниками решением, он уже ничего не может поделать. После этого почти два часа Черчилль пытался оправдать свои действия. Он пишет, что ему пришлось выслушать очень много неприятных вещей, особенно о том, что англичане слишком боятся сражаться с немцами. Об этом, мелом на стенах своих домов, писали и английские патриоты, требуя от правительства открытия второго фронта. Сталин утверждал, что если бы английское правительство попыталось вступить с немцами в войну на европейском фронте, подобно русским, то вскоре убедилось бы, что это не так уж плохо. Сказал, что союзники нарушили своё обещание относительно «Следжхэммера». Напомнил о  не выполнении обещаний в отношении поставок России и о том, что Лондон посылает лишь остатки американской помощи после того, как возьмёт  себе всё, что считает необходимым. Эта, приведённая Черчиллем цитата из сталинской тирады, лишний раз подтверждает неправду сказанную премьером ранее, что американская помощь шла в Россию более широким потоком, чем в Англию. Конечно, согласно русской пословице - «Правда - глаза колит», выслушивать такую отповедь, самолюбивому английскому премьеру было крайне неприятно.

Он всячески оправдывался в ответ, стараясь избежать каких-либо колкостей. Впервые Черчилль понял, о чём впоследствии сообщил Рузвельту, что Сталин не привык к тому, чтобы ему противоречили. «Однако», пишет премьер, «он (Сталин) вовсе не рассердился и даже не был возбуждён. Он считал, русские и, конечно, английская авиация показали, что немцев можно бить. Английская пехота могла бы сделать то же самое при условии, если бы она действовала одновременно с русскими». (5)

Черчилль поспешил заявить, что согласен со Сталиным по поводу храбрости русской армии. Наконец, пишет он с облегчением, Сталин сказал, что нет смысла продолжать разговор на эту тему. Он вынужден принять решение союзников. Затем пригласил англичан на обед в 8 часов следующего вечера. 

Когда Гарриман задал вопрос по поводу планов доставки американских самолётов через Сибирь, Сталин ответил отрывисто: «Войны не выигрывают планами». Ни один из членов английской делегации не произнёс ни одного горького слова. Сталин раскланялся с делегатами и протянул Черчиллю на прощание свою руку, «и я пожал её», не без гордости сообщает английский премьер. (5)

14 августа Черчилль сообщил военному кабинету. «Моё обдуманное мнение таково, что в душе, поскольку она есть у него, Сталин знает, что мы правы и что шесть дивизий в операции «Следжхэммер» не принесли бы ему пользы в этом году. Больше того, я убеждён, что его уверенное и быстрое военное суждение делает его сильным сторонником операции «Торч». Никогда за всё время не было сделано ни малейшего намёка на то, что они не будут продолжать сражаться, и я лично думаю, что Сталин вполне уверен в том, что он победит». (5)  

В приведенном сообщении сквозит желание оправдать себя в глазах хорошо понимавших ситуацию английских военных специалистов и будущих поколений. Кроме того ощущается чувство явного облегчения от уверенности в том, что Англия и впредь, до наступления лучших времён, будет оставаться в стороне и в безопасности от грозных сражений Второй мировой войны на европейском континенте.

 

На официальном обеде в кремле. Сталин и Молотов радушно принимали гостей. Было произнесено в форме очень коротких речей много тостов и ответов на них.

Развенчивая одну из низких выдумок, иногда с нескрываемым удовольствием муссируемых любителями «правдивой истории», английский премьер констатирует такой факт: «Распространяются глупые истории о том, что эти советские обеды превращаются в попойки. В этом нет ни доли правды. Маршал и его коллеги неизменно пили после тостов из крошечных рюмок, делая в каждом случае лишь маленький глоток». (5)

Во время одной из последних бесед со Сталиным премьер сказал, во время поездки в Москву в октябре 1941 года маршал спросил его: «Что имел в виду сэр Черчилль, когда заявил в парламенте, что он предупредил меня  о готовящемся германском нападении?»

«Да, - ответил премьер, - я действительно заявил это, имея в виду телеграмму, которую я отправил Вам в апреле 1941 года». И достал телеграмму.

Когда она была прочтена и переведена Сталину, тот пожал плечами: «Я помню её. Мне не нужно было никаких предупреждений. Я знал, что война начнётся, но думал, что мне удастся выиграть ещё месяцев шесть или около этого». (5)

В этом месте следует осветить один из наиболее одиозных случаев «не информированности» Сталина, приведшем к гибели советской прифронтовой авиации в первый день войны.

По количеству самолётов военно-воздушных сил к началу войны вермахт имел 845 бомбардировщиков и 1129 истребителей, Рабоче-крестьянская Красная Армия только во фронтовой авиации имела 2212 бомбардировщиков и 4226 истребителей. По пикировщикам и штурмовикам: у немцев – 340 машин, у Советского Союза – 317. Вооружённые силы СССР  располагали ещё дальней авиацией,1339 бомбардировщиков и морской авиацией, 337 бомбардировщиков и 763 истребителя.

Для нейтрализации советских военно-воздушных сил командованием люфтваффе была использована широкомасштабная операция по разгрому аэродромов приграничных округов. Этому плану благоприятствовали события последних предвоенных месяцев. Перед самой войной количество аэродромов пригодных для использования сузилось ввиду начала строительства на ряде площадок бетонных взлётно-посадочных полос.

В конце 1940-го – начале 1941 года было принято решение построить на ряде аэродромов приграничных и внутренних округов бетонные полосы. На территории Киевского особого военного округа оборудовать такими полосами 63 аэродрома, и к 25 мая 1941 года 45 полей превратились в котлованы.

Та же картина наблюдалась в Белоруссии. По итогам инспекторской проверки аэродромов Западного военного округа в апреле 1941 года было сказано: «На летний период будет временно выведен из строя 61 аэродром, в том числе 16 основных аэродромов, на которых сосредоточены запасы частей округа. В Западной Белоруссии из 68 аэродромов под строительство полос занимается 47 аэродромов. Остаются свободными 18 аэродромов». (9)

Несмотря на предупреждение о том, чтобы взлётно-посадочные полосы начали строить не сразу на всех аэродромах, всё же 60 из них начали строить сразу. Сроки строительства не выдерживались. Аэродромы были фактически выведены из строя.

Весной 1941 года, когда начали работы по переоборудованию аэродромов, политическая обстановка ещё не оценивалась как однозначно угрожающая.

В условиях скованного манёвра авиаполки военно-воздушных сил приграничных округов подвергались в течение 22 июня последовательным атакам. Советские аэродромы были разгромлены вовсе не одним ударом ранним утром в первый день войны. Их атаковали раз за разом в течение нескольких дней. (9)

Приведённые сведения свидетельствуют не только о высоком уровне подготовки к грядущей войне, но и о прекрасной работе советской контрразведки, не позволившей западным странам знать о наличии военных мощностей и уровня готовности к боевым действиям Красной армии. Об этом свидетельствуют высказывания Черчилля и других руководителей европейских стран и Соединённых Штатов Америки, поражённых неожиданной силой Красной Армии.

Вернувшись в Лондон, Черчилль 17 августа 1942 года сообщил Рузвельту, что должен сделать скидку на действительно прискорбное разочарование, которое Советы испытывают в связи с тем, что они с Рузвельтом ничего не делают, чтобы помочь им в их колоссальной борьбе. В дальнейшем, желая оправдать свои действия перед потомками, он неоднократно в мемуарах преувеличивает нерегулярно оказываемую России материальную помощь. Премьер сообщает о больших потерях транспортных судов и кораблей на пути  в Архангельск.

   Реально дело обстояло следующим образом. Начиная с 27 июня 1941 г., когда в Москву прибыла английская миссия генерал-лейтенанта М. Макфарлэйна и контр-адмирала Дж. Майлса, по указанию Молотова её встретил и в дальнейшем работал  по всем вопросам морского снабжения, назначенный военным экспертом по переговорам с англичанами контр-адмирал Н. Харламов.

    Он пишет, что военный министр Великобритании Моргенсон не веря в победу Красной Армии, не видел смысла союза с большевиками.

Реальную помощь СССР оказывал министр авиационной промышленности Уильям Бивербрук, который настаивал на немедленной помощи СССР как единственной силе, способной покончить с гитлеризмом.

Харламов указывает, «англичане не только блокировали советские заказы в фирмах Канады, но подсовывали союзнику рухлядь. Например, вместо новых истребителей «харрикейн» дважды присылали партии самолётов после капитального ремонта. Частыми были случаи недогруза.

С поставками из США дело обстояло ещё хуже. Против обещанных объёмов вооружений фактические поставки составляли от 19 до 37 процентов.

Только с помощью лорда Бивербрука удалось наладить организацию конвойной службы. В Россию к весне 1942 года было отправлено 12 конвоев PQ, возвращавшихся в Англию под обратным кодом QP. Из 103 судов этих 12 конвоев затонуло всего одно. Так выглядят реальная помощь и боевые потери Великобритании

По разным данным, за всю войну в СССР было отправлено 78-79 конвоев. В них участвовало от 800 до 1400 торгово-транспортных судов. Из этого количества потеряно примерно 90 судов, 2 крейсера, 16 эскортных кораблей, 1 подводная лодка. Погибли около 5600 моряков-союзников. (10)

Для сравнения, на восточном фронте ежедневно гибло 10 тысяч человек, а во время Днепровской операции только ежедневные безвозвратные потери Красной Армии составляли 30 тысяч военнослужащих.

Испытывая чувство глубокой благодарности к народам Великобритании и Соединённых Штатов Америки, нельзя не привести высказывания непосредственных участников событий со стороны союзников России о роли ленд-лиза в советской победе и качестве поставляемой техники.

Генерал-лейтенант Мэтью Макфарлэйн: «…О какой помощи может идти речь, если прибывшие в Архангельск танки «валлентайн" и «матильда» оказались с треснувшими блоками цилиндров, потому что забыли слить воду из радиаторов. Танки «матильда» не годятся, их компрессоры отказывают».

Премьер-министр Эрнст Бевин: «Вся помощь, которую мы могли оказать, невелика, если сравнивать её с титаническими усилиями советского народа. Наши внуки, будут думать о прошлом, полные восхищения и благодарности перед героизмом великого русского народа».

        Гарри Гопкинс, личный представитель Рузвельта: «Мы никогда не считали. Что наша помощь по ленд-лизу является главным фактором в советской победе над Гитлером на восточном фронте. Она достигнута героизмом и кровью русской армии». (10)

  «В частной беседе со мной, продолжает письмо Черчилль, Сталин открыл мне другие веские основания своей уверенности, в том числе и план широкого контрнаступления. Я лично считаю, что существуют равные шансы и на то, что они выдержат, но начальник Имперского генерального штаба не уверен в этом». (5)

Сегодня очевидно, что неуверенность начальника имперского генерального штаба объясняется тем, что любой человек всегда соотносит чьи-либо планы с личными возможностями и способностями. Кто не умеет мыслить победными категориями не способен побеждать. В отличие от своего начальника Имперского генерального штаба, премьер объявляет о своей неуверенности только наполовину. Такие высказывания свидетельствуют о действительно крайне тяжёлом положении на советско-германском фронте, где две гигантские силы стремились перебороть одна другую.

Английский премьер не скрывает, что в связи с его непорядочным поведением в отношении русского союзника, многое говорившееся на англо-советских встречах звучало для него обидно. По признанию Черчилля он, себя успокаивал, делая всяческие скидки на то напряжение, которое испытывали советские руководители в условиях, когда они вели кровопролитные сражения на фронте почти в 2 тысячи миль, а немцы находились в 50 милях от Москвы и двигались к Каспийскому морю. Безусловно, будь он сам с собой откровенен в этом вопросе, он никогда бы не нашёл душевного успокоения. По его словам, в эти месяцы, единственное требование Советов было – «второй фронт сейчас». Но со стороны и Англии и Америки, продолжались обманы.

Накануне вечером, перед вылетом в Лондон, премьер отправился попрощаться со Сталиным. Состоялась, по его мнению, полезная и важная беседа. Он спросил, сможет ли Сталин удержать кавказские горные проходы и помешать немцам, достигнуть Каспийского моря. Разостлав на столе карту, тот ответил со спокойной уверенностью: «Мы остановим их. Они не перейдут через горы». Затем добавил: «Ходят слухи, что турки нападут на нас в Туркестане. Если это верно, то я смогу расправиться с ними».

Черчилль сказал, что нет такой опасности. Турки намерены держаться в стороне и, конечно, не захотят ссориться с Англией.   

Беседа окончилась, и когда английский премьер начал прощаться: «Сталин вдруг сказал особенно сердечным тоном, каким он ещё не говорил со мной: «Вы уезжаете на рассвете. Почему бы нам не отправиться ко мне домой и не выпить немного?»

Я ответил, что в принципе всегда за такую политику. Мы вышли на безлюдную мостовую внутри Кремля и через несколько сот шагов пришли в квартиру, в которой он жил.

Дочь Сталина начала накрывать на стол, и вскоре экономка появилась с несколькими блюдами. Тем временем Сталин раскупоривал разные бутылки, которые вскоре составили внушительную батарею.

Затем он сказал: «Не позвать ли нам Молотова? Он беспокоится о коммюнике. Мы могли бы договориться о нём здесь. У Молотова есть одно особенное качество – он может пить».

Тогда я понял, что предстоит обед.

Мы просидели за столом 6 часов. Обед был, очевидно, импровизированным и неожиданным.

Вскоре мы заговорили о конвоях судов, направляемых в Россию. В этой связи он сделал грубое замечание о почти полном уничтожении арктического конвоя в июне.

«Г-н Сталин спрашивает, - сказал Павлов (переводчик) несколько нерешительно, - разве у английского флота нет чувства гордости?»

Я ответил: «Вы должны верить мне, что то, что было сделано, было правильно. Я действительно знаю много о флоте и морской войне».

«Это означает, - вмешался Сталин, - что я ничего не знаю».

«Россия сухопутный зверь, - сказал я, - а англичане морские звери».

Он замолчал, и вновь обрёл, своё благодушное настроение». (5)

«Скажите мне, - спросил я, - на вас лично так же тяжело сказываются тяготы этой войны. Как проведение коллективизации?

Эта тема сейчас же оживила маршала.

Ну, нет, - сказал он, - политика коллективизации была страшной борьбой.

Я так и думал, что Вы считаете её тяжёлой, сказал я, - ведь вы имели дело не с несколькими десятками тысяч аристократов или крупных помещиков, а с миллионами маленьких людей.

С десятью миллионами, - сказал он, подняв руки. Это было что-то страшное, это длилось четыре года, но для того, чтобы избавиться от периодических голодовок, России было абсолютно необходимо пахать землю тракторами. Только колхозы, имеющие мастерские, могут обращаться с тракторами. Мы всеми силами старались объяснить это крестьянам.  

Всё это было очень скверно и трудно, но необходимо.

Что же произошло? - спросил я.

Многие из них согласились пойти с нами, - ответил он. – Некоторым из них дали землю для индивидуальной обработки в Томской области, или в Иркутской, или ещё дальше на север, но основная их часть была весьма непопулярна, и они были уничтожены своими батраками.

Мы не только в огромной степени увеличили снабжение продовольствием, но и неизмеримо улучшили качество зерна.

Несомненно, родится поколение, которому будут неведомы их страдания, но оно, конечно, будет иметь больше еды, и будет благословлять имя Сталина. В условиях, когда вокруг свирепствовала мировая война, бесполезно морализировать.

Закончив, он поспешно вышел в соседнюю комнату, чтобы выслушать доклады со всех участков фронтов, которые начинали поступать к нему после 2 часов ночи.

Наконец в 2 часа 30 минут я сказал, что должен ехать. Я просил Молотова не провожать меня на рассвете, так как он явно был очень утомлён. Он посмотрел на меня укоризненно, как бы говоря: «Вы действительно думаете, что я не провожу Вас?» (5)

Описанный английским премьером визит состоялся в прифронтовой город, являвший главную цель фашистской Германии. Ни Сталин, ни члены правительства не покинули столицу, оставаясь на передовой вместе с оборонявшими Москву войсками. Более того, была обеспечена полная безопасность союзной делегации возглавляемой первым лицом государства. За всё время пребывания Черчилля на советской земле в городе не упала ни одна вражеская бомба, в противном случае он не преминул бы отметить это в мемуарах. Сталин не только оставался на линии огня, но и руководил действиями фронтов.

 

Плачевный результат в Дьепе

 

17 августа началась высадка 5000 человек английских войсковых подразделений в Дьепе. Его обороняли второразрядные германские войска, численностью менее 1400 человек. Более того, немцы не были в достаточной мере осведомлены о готовящейся противником операции.

 Английская дивизия, на которую была возложена операция, получив подкрепление, достигла полной численности и находилась в состоянии боевой готовности к началу операции. Основная часть десантной дивизии Великобритании состояла из канадцев.

Результаты оказались плачевными, а потери британских войск впятеро превосходивших второразрядные германские войска были велики. Из 5000 человек, личного состава дивизии, погибли и были захвачены в плен 3000 бойцов и командиров.

Результат военной операции свидетельствует не только о неспособности английского командования и командиров, оно во многом объясняет, почему в дальнейшем Черчилль всегда уступал оперативное руководство, или прямо настаивал, на руководстве боевыми операциями американскими офицерами. В случае очередной неудачи он всегда мог сказать, что операция осуществлялась под командой американских командиров канадскими, индийскими, австралийскими или какими-либо другими солдатами, подразумевая, что, если бы участвовали англичане, всё было бы по-другому.

Любопытно выглядит резюме Черчилля сделанное по итогам описанного мероприятия. По его мнению, разгром второразрядным немецким батальоном полнокомплектной имперской дивизии, и тяжёлые потери не следует расценивать как провал операции. Операция показала, ранее якобы неизвестные факторы, что индивидуальное искусство и доблесть без тщательной организации войск не дают положительных результатов, а залогом успеха являются согласованные действия. И вновь просматривается непоследовательность премьера. Унижая канадцев намёком на их неумение воевать, он вдруг сообщает о «высоком индивидуальном искусстве», но, британских солдат.

Но самым удивительным откровением, безусловно, является то, что операция помогла удержать на Западе немецкие силы, по его же словам второстепенный батальон, и ресурсы, что несколько облегчило давление на Россию, сражавшуюся с тремястами отборных немецких дивизий. (5)

Стремясь показать читателю мемуаров своё глубокое понимание военной обстановки и желание помочь главному союзнику, премьер сообщает, что будучи в Каире, настаивал на оказании сильной воздушной поддержки советскому южному флангу. Однако его настояния не были приняты подчинёнными во внимание.

Вызывает недоумение, почему настаивал, а не приказывал, обладая на то полным правом.  

19 августа 1942 года он обратился к генералу Исмею. «Необходимо направить на южный фланг русских армий значительные английские, а позже и американские военно-воздушные силы:

а) с целью общего усиления русской воздушной мощи;

в) ради морального значения проявления духа товарищества с русскими. Мы должны иметь возможность совершить в отношении них дружественный акт, в особенности в виду затруднений с отправкой конвоев PQ;

3) В своих переговорах со Сталиным я дал обязательство от имени правительства Его Величества проводить такую политику.

4) Начальник штаба военно-воздушных сил должен подготовить проект отправки авиационных соединений, который я мог бы отправить президенту. Если его ответ будет удовлетворительным, я затем сделаю определённое предложение Сталину, которое, возможно, не удастся осуществить до ноября, но которое даст возможность немедленно начать работу и даст нам доступ в русскую сферу в Персии и на Кавказ.   

5) Все обычно считают удобным облегчить своё положение за счёт России, но от сохранения хороших отношений с её колоссальной армией, находящейся сейчас в чрезвычайно тяжёлых условиях, зависят серьёзные проблемы». (5)

Тремя днями позже он пишет Рузвельту: «Я приветствую и принимаю Ваше предложение, чтобы управление и эксплуатация (Транс персидской) железной дороги были переданы американской армии. Ваши люди возьмут на себя задачу создания персидского коридора, через который будут направляться ваши поставки России. Ваши люди будут полностью отвечать за управление железной дорогой и портами, а распределение перевозок должно остаться в руках английских военных властей. В этом я не усматриваю препятствий нашему гармоничному сотрудничеству». (5)

Естественно, что при таком разделении обязанностей, англичане по-прежнему могут забрать себе большую и лучшую часть американской военной помощи, продолжая утверждать, что отдают на восточный фронт «свою последнюю рубаху и всю кровь своего сердца».

В этот же день Черчилль пишет письмо генералу Исмею, сообщая, что уже «провёл два дня в Западной пустыне и теперь убеждён, что Англия шла к катастрофе при предыдущем командующем (внушительно выглядевшем друге премьера). Армия была разбита на мелкие части и находилась в угнетённом состоянии. До сведения людей на фронте не было доведено никакого ясного боевого плана, никакая сильная воля не воздействовала на соединения…

Атмосфера полностью изменилась. Александер приказал Монтгомери готовиться к наступлению. В войсках царит необычайное оживление и активность. Позиции укрепляются, и распылённые силы сортируются и перегруппировываются в прочные соединения.

Представляется возможным, что Роммель атакует до конца августа. Убеждён, что армия будет сражаться наилучшим образом. Если Роммель не атакует в августе, его самого атакуют в сентябре.

Для битвы в августе, армии придётся напрячь все свои силы». (5)

 

Лучше держаться в тени

 

 Добившись отказа американцев от организации столь необходимого Советскому Союзу и якобы желанного американскому генералитету второго фронта в Европе, Черчилль продолжал разукрашивать преимущества и выгоды второстепенной операции «Торч». В конце августа 1942 года он направил Рузвельту бодрое письмо.

«Осуществляя операцию «Торч», нам придётся в худшем случае иметь дело со слабым неорганизованным сопротивлением, и мы будем иметь большой выбор плацдармов, на которые мы можем высаживаться». (5) Из сказанного можно предположить, что, по мнению премьера, в лучшем случае противник будет встречать англосаксов цветами и хлебом-солью, в худшем – молча смотреть вслед наступающим англосаксам.

Но из Вашингтона пришло неожиданное известие, которое произвело на премьера впечатление разорвавшейся бомбы. Американским начальникам штабов очень не нравилась сама идея участия в широких операциях за Гибралтарским проливом. Американцы не пожелали  верить черчеллевскому шапкозакидательству, понимая, что воевать придётся им. Будучи прагматиками, они не хотели ввязываться в авантюру, желая отложить всякие действия до тех пор, пока необходимые поставки не будут получены соответствующими контингентами их войск.

Кроме того, Рузвельт твёрдо считал, что первые атаки должны быть предприняты исключительно американскими сухопутными силами при поддержке английских военно-морских, транспортных и авиационных частей, будучи уверен, что американские войска французы будут приветствовать, в то время как всякое появление англичан повлечёт за собой их ожесточённое и упорное сопротивление.

Естественно, такая позиция президента основывалась на том, что французский народ не мог легко простить бывшему союзнику бегства с поля боя и уничтожения французского флота.

Понимая правоту Рузвельта, Черчилль пишет: «Я не вполне разделял американскую точку зрения, что правительство Виши так любило их и так ненавидело нас, но я очень охотно соглашался с тем, что мы будем держаться на втором плане». (5)

Поэтому он ответил президенту, что вполне согласен с его политическими соображениями относительно операции «Торч», что это американское предприятие, в котором англичане являются лишь помощниками. Его стремление вести лёгкую войну полностью вписывалось в желание американцев занимать лидирующую позицию в предстоящей операции.

В разгар переписки относительно предстоящей операции Роммель предпринял решительный прорыв к Каиру. Премьер, как обычно, полностью доверял командующему, испытывая убеждение, что численное превосходство в войсках обеспечат на этот раз победу англосаксам. Танков и авиации, у которых, было значительно большее, чем когда бы, то ни было ранее. Но после поражений последних двух лет испытывал тревожное беспокойство.

План Роммеля был правильно угадан Мантгомери. Поэтому, битва приобрела именно ту форму, к которой стремился Мантгомери.

Когда танковые части Роммеля заняли оборонительные позиции и стали ожидать атаки, Мантгомери не принял приглашения. Роммелю ничего не оставалось, как отступить. Мантгомери удовольствовался тем, что отбил стоившую огромных потерь последнюю попытку Роммеля прорваться в Египет.

«Наши потери составили 110 офицеров и 1640 солдат. В том числе англичане потеряли 984 человека. Это была поистине имперская битва, в которой метрополия несла на себе основное бремя».

После столь высокопарных слов о малозначимой неэффективной  операции проведенной американскими союзниками с привлечением английских войск, такие сражения на восточном фронте, как: Московская, Сталинградская, Курская, Днепровская, Ржевская я и многие-многие другие битвы России, следует называть не иначе, как великими битвами богов!

 

Непрерывные поражения и спасительное русское варварство

 

Почти два с половиной года руководства Черчиллем правительством и всеми делами Великобритании ставили под сомнение весь характер и систему руководства страной, за которые он нёс личную ответственность.  Все эти годы Англия несла непрерывные поражения. Единственной удачей можно было считать только то, что Гитлер не произвёл вторжения на остров. Сам премьер по этому поводу патетически восклицает: «Но и только!»

Он пишет: «Какие катастрофы обрушились на нас! Фиаско в Дакаре, потеря всех территорий отвоёванных нами у итальянцев в пустыне, трагедия Греции, потеря Крита, следующие одна за другой неудачи в войне с японцами, потеря Гонконга, разгром командования АБДА и захват всех территорий, находящихся в его ведении, катастрофа в Сингапуре, захват японцами Бирмы, поражение Окинлека в Пустыне, капитуляция Тобрука, неудача в Дьепе – всё это были звенья единой цепи несчастий и неудач, не имевших себе равных в нашей истории». (5)

Всё же, он не сомневался в конечной победе. Этому способствовали встречи и беседы с лидерами двух союзных, по его словам: «самых могущественных наций в мире», отчаянно сражавшихся на стороне Англии. К тому же это обстоятельство давало ему возможность, прячась за спины союзников, продолжить собирать силы «для обеспечения решающего преимущества» в будущих возможных, «по истине, имперских» боях с второстепенными силами врага.

Вместе с тем, не все парламентарии понимали тайный ход мысли премьера и выступали, наряду с английской прессой и народными массами с критикой его линии ведения войны и отношения к союзническим обязательствам.

Один из наиболее влиятельных и способных верховных комиссаров доминионов написал: - «Эмоциональная ценность г-на Черчилля, несомненно, весьма велика, но…» - и далее следовал длинный перечень его промахов и предложение, взяв власть из его рук облегчить бремя, которое нёс премьер.

Самые серьёзные замечания по поводу уклонения от войны поступили со стороны сэра Стаффорда Криппса, лорда – хранителя печати. Он занимал положение первостепенного значения. У него возникли серьёзные сомнения относительно морального состояния нации и эффективности правительственного аппарата, осуществляющего центральное руководство военными действиями. Он видел в настроении общественности в стране широко распространённые чувства замешательства и недовольства.

По его мнению: «Учёные, инженеры, у которых появлялись новые мысли о создании новых средств вооружения, не встречали поощрения. Представители деловых кругов возмущались официальными задержками, множеством ненужных комиссий.

В вооружённых силах офицеры и солдаты были сбиты с толку и встревожены результатами скверного военного руководства». (5)

Сколачивая впрок внутренний антисоветский, антирусский блок в правительстве, Черчилль писал 21 октября 1942 года своему единомышленнику и проверенному антисоветчику Антони Идену, министру иностранных дел Великобритании:

«Я должен признать, что было бы неизмеримой катастрофой, если бы русское варварство подавило культуру и независимость древних государств Европы. Конечно, нам придётся во многих отношениях, причём в весьма значительных отношениях, работать с американцами, но Европа является нашей первой заботой и мы, конечно, не хотим замыкаться с русскими и китайцами». Письмо демонстрирует истинное отношение Черчилля к союзникам, несущим главное бремя борьбы с международным фашизмом и японским милитаризмом. К тем народам и странам, которые своими славными боевыми делами и подвигами в тяжёлой многолетней войне защитили не только Англию, но всю Британскую империю от массового гитлеровского и японского вторжения.

 

Единственная возможность помочь – сократить поставки

 

После столь неожиданного для Лондона провала блицкрига в Советском Союзе, и первого сокрушительного разгрома, доселе непобедимых армий Третьего рейха, стало ясно, что именно предстоящая зимняя кампания явится критической стадией борьбы на востоке. Отныне русский южный фланг в районах Дона и Кавказа будут театром военных действий, а нефтепромыслы Баку и Грозного, наряду с достижением господства над Каспийским районом станут непосредственной немецкой целью. Черчилль признался: «На меня большое впечатление произвела твёрдая уверенность Сталина, что он одержит победу. Я знал, что он готовит колоссальный контрудар». (5)

Учитывая выше приведённое письмо Черчилля Идену, становится ясно, почему страна, ведущая победные, воистину «имперские» битвы в африканских пустынях,  «мало, что делала для того, чтобы повлиять на гигантский европейский конфликт.

Известно крылатое выражение: «Кто хочет что-либо сделать, тот ищет возможность. Кто не хочет ничего делать – ищет причину». У Черчилля всегда под рукой была такая причина в годы всемирного лихолетья. Он глубокомысленно пишет:

«Единственная прямая военная помощь, которую мы могли оказать, состояла в том, чтобы отправить крупные англо-американские воздушные силы в район Каспия. Но и выполнение этой задачи должно было быть отложено до одержания победы в Западной пустыне». (5)

На самом деле, причина уклонения от помощи русскому союзнику лежала много глубже. Спустя 17 лет после рассматриваемого события, премьер, выступая в палате лордов по случаю сталинского юбилея проговорится, что, как империалист, старался уклониться от войны с империалистической Германией, не желая помогать социалистической России. Однако этого у него не получилось.

Черчилль доложил свои соображения президенту, который так же не горел желанием скорой победы, России над немцами, ведь программа Трумэна направленная на максимальное ослабление мощи двух ведущих мировых держав не была ни осуждена, ни отвергнута американским руководством.

Будущий президент США Гарри Трумэн, провозгласил в июне 1941 г. «Если мы увидим, что Германия побеждает, мы должны помочь России, а если будет побеждать Россия, мы должны помогать Германии. Надо дать им возможность убивать друг друга как можно больше». (10)

Вместе с тем, имитируя союзнические симпатии, 6 сентября 1942 года, Черчилль адресуется Сталину:

«С огромным восхищением мы следим за продолжающимся великолепным сопротивлением русских армий. Германские потери, конечно, велики, и приближается зима. Англичанин, таким образом, выражает уверенность, что лучшего времени для русского солдата и не сыскать!

Своё выражение «огромного восхищения» он завершает сообщением, что: «12 потопленных судов из конвоя PQ-18, заставили его рассмотреть вопрос о том, можем ли мы продолжать эти рейсы». Таким образом, избегая прямого участия в европейской войне, премьер находит причину для всемерного сокращения и без того недостаточной материально-технической помощи России.

В то же время, оба союзных руководителя хорошо сознают большой риск, в проводимой ими политике. Черчилль, 16 сентября 1942 года, пишет, генералу Немею: «Полное поражение России или превращение её в незначительный военный фактор бросит против нас все германские армии. Президент заявил. Что он считает дальнейшую отправку конвоев PQ операцией, по своему значению равной операции «Торч», хотя он готов отменить отправку одного - двух конвоев ради операции «Торч». (5)

Следовательно, как бы на основе глубокомысленного анализа ситуации, делает вывод премьер, если операция «Торч», будет осуществлена, то операции «Раунд-ап» не будет до 1944 года. При этом он прекрасно знает, что второго фронта в 1943 году не будет, и, что оба союзника сознательно вводят в заблуждение правительство России, главного своего защитника.

Рузвельт, 21 сентября 1942 года сообщает английскому премьер-министру: «Я согласен с Вами, отказаться от отправки конвоя PQ-19. Хотя я считаю, что это будет тяжёлым ударом для русских. Я твёрдо уверен, что нам не следует уведомлять русских…» (6)

Его мало волнует ситуация, когда в очередной раз обнадёженный союзник, учтя при разработке военных планов обещанные материалы, может не только оказаться в тяжёлом положении, но понести серьёзное поражение на главном фронте Второй мировой войны. А, если вспомнить высказывание Трумэна, довоенные планы и послевоенные признания Черчилля, то, вполне вероятно именно этого союзники и добивались в течение войны.

Черчилль, встретив полное понимание со стороны президента, немедленно, 22 сентября 1942 года    информирует его: «Мы намерены возобновить в полной мере отправку материалов, начиная с января 1943 года. Однако мы можем до 7-го числа или позже делать вид, что мы отправляем этот конвой». (5)

Рузвельт, 5 октября 1942 года, сообщает Черчиллю: «Наши величайшие надежды сейчас связаны с русским фронтом, и сейчас мы должны найти прямой способ помочь им, помимо наших всё сокращающихся поставок.

Что касается конвоя PQ-19, я решительнейшим образом считаю, что мы не должны сообщать Сталину, что этот конвой не отправится.

Описание: IMG2993-01Пусть конвоя PQ-19 будет отправлен последовательными группами судов. Я считаю, что нам лучше пойти на этот риск, чем поставить под угрозу все наши отношения с Россией в данное время.

Я должен сказать Вам, что наш посол адмирал Стэнли попросил разрешения прибыть домой для того, чтобы лично передать очень важное сообщение, и я несколько тревожусь, что это может быть за сообщение».

Именно эта встревоженность президента, и стала причиной столь неожиданной заботы об отправке очередной помощи в Архангельск. Боясь, что их игра с огнём, в любой момент может закончиться неожиданным перемирием России с Германией, Рузвельт даёт указание Черчиллю об отправке помощи.

Опасения президента согласуются и с полученным Черчиллем, 3 октября 1942 года письмом Сталина, в котором маршал пишет:   

1. Должен Вам сообщить, что наше положение в районе Сталинграда изменилось к худшему с первых чисел сентября. У немцев двойное превосходство в воздухе. У нас не хватило истребительных самолётов для прикрытия наземных войск. Нам особенно нужны «спитфайеры» и «аэрокобры».

2. Транспорты с вооружением прибыли в Архангельск и разгружаются. Это большая помощь.

3. Сообщения Вашей разведки о том, что Германия производит ежемесячно не более 1300 боевых самолётов, не подтверждаются нашими дан-ными. По нашим данным, герман-ские авиационные заводы вместе с заводами оккупированных стран производят ежемесячно не менее 2500 боевых самолётов. (5)

 

Сведения, сообщаемые премьером союзной в войне России не случайно, занижены вдвое. Таким способом он опосредованно поясняет и обосновывает  недопоставки самолётов.

Реально воздушная обстановка в Сталинграде, по свиде-тельству участницы противовоздушной зенитной обороны Клав-дии Смирновой (7) выглядела так. Вражеские самолёты дви-гались двумя эшелонами. Когда первый эшелон, совершив ковро-вую бомбардировку города, уходил на заправку, бомбы падали из самолётов второго эшелона. Из-за такой варварской бомбар-дировки, в первый день осады города погибли 50 000 человек гражданского населения.

 

Черчилль, оказавшийся в результате своей политики, между двух огней, 7 октября 1942 года с отчаянием обращается к Рузвельту.

1. Нет возможности отправить конвой PQ-19 отдельными группами. Точно так же больше невозможно скрывать от русских тот факт, что мы не отправляем конвой. Мы готовимся отправить 10 судов во время периода темноты в октябре*. Да, и команды на них будут набираться из добровольцев. Их единственная надежда на спасение в случае потопления судна, в специальной арктической одежде и таких нагревательных приборах, которые можно будет поместить в спасательных лодках. Всё это английские суда с экипажами из добровольцев.

2. Я полагаю, что Сталину лучше всего прямо сказать правду. Я твёрдо считаю, что ему следует сказать сейчас.

4. Я недоумеваю, какое сообщение Вам везёт адмирал Стэнли, но не могу поверить, чтобы оно грозило сепаратным миром. Хотя они злы на нас обоих, они отнюдь не отчаялись.

В то время как в переписке двух глав великих англосаксонских держав сквозит испуг и отчаянье, обычные английские мужчины, не обладающие приставкой «сэр», присваиваемой настоящим рыцарям без страха и упрёка, добровольно пускаются в опасный морской путь, что бы выполнить принятый их страной и подписанный сэром

Черчиллем договор о взаимопомощи с русскими.  Огромное спасибо тем настоящим английским героям и джентльменам от благодарных потомков русских витязей.

Наконец, 9 октября 1942 года Черчилль сообщил Сталину, о намерении задержать поставки по ленд-лизу.

«В письме, которое г-н Майский передал мне 5 октября, Вы просили о значительном увеличении поставок

истребительной авиации для России со стороны Англии и Соединённых штатов. Мы отправим через Персидский залив

По взаимной согласованности действий, президент предпринял аналогичные шаги. В русском языке о подобных поступках соратников говорится, что они подложили свинью, т.е. поступили нечестно и неблагородно. Естественно, что подобные поступки приводят к обидам и взаимному недоверию. Атмосфера, что сознавал даже привычный ко многому английский премьер, была отравлена.

Получив подобную информацию в последний момент, Сталин 13 октября 1942 года направил Черчиллю холодный ответ. «Ваше послание от 9 октября получил. Благодарю». (5)

Очевидно, столь же краткую благодарность «за стремление оказать помощь», получил и американский

президент. Понимая вину и справедливость подстрочного назидания в письме Сталина, оба государственных мужа постарались утешить себя мальчишеской перепиской.

 ____________

* В Россию был направлен без эскорта караван из 13 гражданских судов. Из них прибыло в пункт назначения пять 150 «спитфайеров», и дополнительно будут посланы запасные части, эквивалентные 500 самолётам. Мы надеемся возобновить поток поставок конвоями под сильным эскортом с января 1943 года».

Рузвельт написал Черчиллю,28 октября 1942 года: «Меня не особенно тревожат полученные нами ответы или отсутствие ответов из Москвы. Я решил, что они не пользуются даром речи для тех же целей, для каких мы им пользуемся». (5)

По-видимому, президент имел в виду то же, чему в своё время дал определение Талейран. Один из величайших проходимцев в истории человечества. Сумевший сохранять пост бессменного министра иностранных дел при периодической смене самых

враждебных друг другу правительств, Франции. Изрёкший: «Язык дан человеку для того, чтобы скрывать свои мысли». Именно этот дар речи имел в виду президент в своём письме премьер.  

 По расчёту Черчилля, Эль-Аламейн, «Торч», и великая русская победа у Сталинграда должны были ослабить в Англии напряжение и тревогу зимних месяцев.

Заканчивая описание очередного своего нестандартного, чтобы не сказать больше, поступка, английский премьер делает вывод в стиле Талейрана. «Я считаю, что мы, по крайней мере, заслуживаем, похвалы за наше терпение в условиях постоянных оскорблений со стороны правительства, которое надеялось сотрудничать с Гитлером, пока он не напал на него и чуть не уничтожил». (5)

В нужный момент, Черчилль, как всегда «позабыл» свою радость тому, что на стороне Англии вступила в войну одна из сильнейших держав мира.

Из всего рассмотренного выше материала мемуаров, вполне логично, в соответствии с делами и моралью их автора, рассчитывать на похвалу за политическую проституцию. Естественно и его желание ретушировать свои неблаговидные поступки. Переложить вину с больной головы на здоровую. Пусть неловко и грубо, но поменяв местами страны способствовавшие возрождению милитаристской Германии, со страной спасшей Англию и Францию от полного разгрома и последующего многолетнего порабощения.

И вот, выплеснув в очередной раз желчь и зависть, собравшиеся на почве материалов самим же автором собранных и представленных на суд потомков, премьер продолжает повествование. Исходя из упрямых фактов, пишет: - «Однако уместно хотя бы коротко рассказать о великой борьбе и решающей победе русских армий. 

Наступление германской группы армий «А» в направлении Кавказа возглавлялось 1-й танковой армией Клейста, состоявшей из 15 дивизий. Немцы достигли Майкопа и обнаружили, что нефтепромыслы полностью разрушены. Другая колонна заняла Моздок, но не смогла проникнуть к грозненским нефтепромыслам. Крупнейшие нефтепромыслы Баку всё ещё находились в 300 милях. На побережье Чёрного моря был занят Новороссийск, и русский Черноморский флот  направился в Туапсе. Приказ Гитлера о захвате всего черноморского побережья не мог быть выполнен. Русское сопротивление повсюду было стойким. Клейст 2 ноября захватил Нальчик. Затем началась зима, и все его возможности были исчерпаны.

На фронте германской группы армий «Б» немцы потерпели полное поражение. Гитлера привлекал Сталинград. Само название города, бросало ему вызов.   Этот город стал магнитом, притягивающим к себе основные силы германской армии и авиации.

Сопротивление с каждым днём становилось всё более упорным*.

           Только после тяжёлых боёв в районе между Доном и Волгой, немцам удалось достигнуть предместий Сталинграда. Лобовые ожесточённые атаки принесли им некоторый успех ценой ужасных, кровопролитнейших боёв. Ничто не могло сломить русских, сражавшихся со страстным упорством среди развалин своего города.

Германские генералы имели все основания для тревоги. После трёхмесячных боёв главные объекты кампании – Кавказ, Сталинград и Ленинград – находились в руках русских. С точки зрения военных уже давно нужно было остановиться, но «бесноватый» не хотел слушать.

В середине сентября положение немцев заметно ухудшилось. Фронт группы армий «Б» растянулся на 700 - миль. Шестая

____________

* 28 июля 1942 г. Издан приказ Народного комиссара обороны Союза ССР, Сталина, «Ни шагу назад».

армия генерала Паулюса находилась в полном изнеможении, а её фланги слабо прикрывали войска союзников низкого качества». (5) 

Здесь можно напомнить, что союзники Советских армий, как английские, так и американские войска,  на этом фронте вообще не присутствовали. Они продолжали собирать силы,  необходимые для решительного превосходства. Возможность оценить их качество ни современникам, ни потомкам не предоставлена.

 «Близилась зима, когда русские наверняка должны были предпринять контрудар. Но Гитлер не хотел, и думать об отступлении. 19 ноября русские предприняли своё давно и мужественно подготовлявшееся наступление по окружению противника. Через четыре дня русские клещи сомкнулись, и шестая германская армия попала в ловушку между Доном и Волгой.

В жестокие холода немцы предприняли отчаянную попытку прорвать кольцо русского окружения. Их попытка потерпела провал. Паулюс и его армия держались ещё в течение семи ужасных недель, судьба их была решена». (5)

 

Восточному фронту поможет операция в Тунисе

 

Приближалось начало операции «Торч». Премьер рассказывает: «Предубеждение Рузвельта против де Голля заставило нас скрывать всякую информацию об операции «Торч» от свободных французов». (5)

Вероятно, одной из главных причин такой скрытности было желание английского премьера предупредить возможное противодействие де-Голля англичанам относительно дальнейшего его ослабления, как будущего конкурента на мировой арене и принятию де-Голлем мер к спасению оставшегося французского флота.

Тем временем английские армады в составе около 650 судов, приблизились к театру военных действий. В Оране 8 ноября были совершены высадки американского десанта, и, как рассчитывал президент, через сутки, французы капитулировали.

В Марокко главная атака была произведена против Федалы (близ Касабланки). На море произошло ожесточённое сражение, семь французских кораблей и три подводные лодки были уничтожены, и насчитывалось тысяча жертв. Утром 11 ноября Ногес по приказу Дарлана капитулировал.

 

           Высадившись в Алжире, американские войска закрепились. Немцы оперативно доставили первые подкрепления по воздуху. К концу месяца войска держав Оси в Тунисе насчитывали 15 тысяч человек, располагая 100 танками, 60 полевыми орудиями и 30 противотанковыми пушками. Активно действовали немецкие пикирующие бомбардировщики.

Черчилль не сомневался, что, как и все прочие операции с участием англичан, тунисская операция принесла облегчение русским армиям, тем, что немцы перебросили 400 боевых самолётов с восточного фронта.

Рассмотрим объём помощи восточному фронту, в результате отвлечения с него 400 боевых самолётов. Напомним, их ежемесячный выпуск немецкой промышленностью составлял  2500 штук. На восточном фронте протяжённостью тысячи километров действовали тысячи немецких самолётов. Например, как уже упоминалось, во время Сталинградской битвы немецкая авиация работала в два эшелона. Таким образом, обеспечивалась непрерывность бомбардировки.

Следовательно, при весьма значительном количестве задействованных немецких самолётов и великой протяжённости фронта, 400 самолётов снятые с временно бездействующих участков фронта, были малозаметной потерей для немецкой армии, и весьма несущественной помощью, для советской армии. Вместе с тем, это же количество самолётов на тунисском фронте протяжённостью в несколько километров, являлось существенным усилением военной мощи армейских подразделений.

В целом, наступательный этап операции «Торч» оказался успешным.

В Тулоне был потоплен весь бездействующий французский флот, в количестве 61 корабля общим водоизмещением 225 тысяч тонн, что являлось неплохим заделом для послевоенного длительного ослабления Франции.

 

Отложить второй фронт до 1944 года

 

Американские военные, по утверждению премьера, были убеждены, что решение провести операцию «Торч» исключало всякие перспективы форсирования Ла-Манша и высадки сил в оккупированной Франции в 1943 году. Из чего, читателю предлагается вывод, что сам-то премьер, считал такую высадку необходимой. Подтверждая возникшую догадку, Черчилль пишет: «В то же время, в интересах войны в целом и, в особенности в целях оказания помощи России англо-американские армии обязательно должны были вступить в новом году в Европу. Однако существовала опасность». (5)

Опасность заключалась в том, что немцы не собирались допустить свободной высадки англосаксонских войск, а были готовы дать им всемерный вооружённый отпор. Этого было достаточно для того, чтобы английский премьер обоснованно мог сказать: «Мы должны отложить форсирование Ла-Манша до 1944 года». (5)

Его военный гений говорил: «Усилия в кампании 1943 года, несомненно, должны быть направлены на сковывание крупных сил противника путём постоянной подготовки к вторжению. Можно ли действительно предположить, что русские удовольствуются тем, что мы будем бездействовать, как сейчас, в течение всего 1943 года, в то время как Гитлер нанесёт им третий удар?

Но мы (с Рузвельтом) дали Сталину понять, что великое наступление на континент произойдёт в 1943 году. Я не мог отказаться от этого». (5)

В отличие от «нерешительных» американских специалистов, отказавшихся от всякой надежды форсировать Ла-Манш в 1943 году. Американские штабы, фактически резко замедлили осуществление «Балеро» в Англии, после того как было принято решение о проведении операции «Торч».

«Американские штабы правильно полагали, что операция «Торч» исключает проведение операции «Раунд-ап» в 1943 году. Так и случилось. Моя совесть чиста: я не обманул Сталина. Я делал всё от меня зависящее». (5)

Свалив в мемуарах вину уклонения от создания второго фронта в Европе на американцев, Черчилль приводит своё обращение, сделанное в конце ноября 1942 года к президенту.

«Никто не может сейчас знать, представится ли нам возможность нанести удар через Ла-Манш в 1943 году, и если возможность представится, я считаю, что мы должны сосредоточить в Соединённом Королевстве ударные силы, которые должны быть быстро использованы в случае падения Германии, или же весьма крупный контингент войск позднее, если Германия уцелеет и перейдёт к обороне». (5)

Если учесть, что в случае капитуляции, одной из воюющих сторон ударные силы не требуются, становится очевидным, их предстоит использовать против победителя, т.е. России. Как минимум их предполагалось использоваться в качестве сил стран «союзниц», для захвата возможно большей территории поверженного противника. Как максимум, в качестве ударных сил для неожиданного уничтожения недавнего союзника. По аналогии с потоплением французского военного флота, после бегства английской армии с континента. Именно такую операцию планировал и даже пытался осуществить путём сохранения германских вооружённых сил Черчилль в 1945 году, приказав Имперскому штабу разработать план войны с Советским союзом под кодовым названием «Немыслимое», о чём будет сказано ниже.

 

П а м я т н а я  з а п и с к а  м и н и с т р а  о б о р о н ы, 

3 д е к а б р я  1942  г о д а

Русских, как верили союзники, удалось убедить в том, что союзники намереваются открыть второй фронт в 1943 году.

К тому же Советы вновь не оправдали надежд Черчилля и Рузвельта. Они не потерпели поражения и не были ослаблены в ходе кампании 1942 года. Напротив, именно Гитлеру было нанесено поражение, и численность германской армии весьма значительно сократилась. Генерал фон Тома (пленённый при Эль-Аламейне), заявил, что 180 германских дивизий на русском фронте во многих случаях сократились почти до численности бригад. На восточном фронте наблюдается явная деморализация войск.

Если германская 6 армия, которая сейчас окружена под Сталинградом, будет уничтожена, наступление русских в южном направлении может достигнуть своей цели – Ростова-на-Дону. В этом случае положение трёх остающихся немецких армий на Северном Кавказе серьёзно, а быть может и катастрофически ухудшится.

Черчилль рассчитывал до конца 1942 года обрести уверенность в том, что в 1943 году немецкие воинские контингенты не будут переброшены с восточного на западный фронт.

События, происшедшие во Франции, заставили немцев снять с её побережья против Англии, а так же из  Бельгии и Голландии 11 из 40 дивизий, и перебросить на южное побережье Франции.

Продолжалось героическое сопротивление Югославии. Державам Оси не приходилось рассчитывать на какое-либо облегчение в любой части Балканского полуострова.

Поэтому Черчилль считал, возможным пересмотреть общее положение, чтобы найти средства использовать американские и английские  армии непосредственно на континенте. (5)

Из записки явствует, Черчилль прекрасно понимал, что создание второго фронта в Европе, задача не только вполне выполнимая, но реально назревшая. Естественно это знали и американцы.

Немцы, однако, по-прежнему не сомневались в том, что англосаксы в ближайшее время не предпримут высадку десанта через Ла-Манш.

 

Идея Рузвельта

 

Вскоре после незначительного успеха англо-американских войск, началась новая полоса явных неудач в Северной Африке. После прибытия большого количества немецких войск в Тунис, они организовали упорное и ожесточённое сопротивление. Наступил период дождей, аэродромы превратились в болота. Немцы 1 декабря контратаковали, англо-американцев, сорвав запланированное теми наступление. Английская бригада вновь была отброшена к Меджезу. Только 22 декабря ей удалось возобновить наступление. Но начался ливень, а в дождь какое наступление, это под силу только русским. И тогда американский генерал Эйзенхауэр решил отказаться от плана немедленного захвата Туниса.

В то время, 8-я армия прошла огромное расстояние. Роммель оттянул свои войска из Эль-Аламейна в Эль-Агейлу. Попытка оттеснить его дальше к югу от Бенгази потерпела неудачу.

Из приведённого Черчиллем материала можно заключить, что в плохую погоду могут воевать, тем более наступать и маневрировать только русские и немцы. А если вспомнить расхожее мнение таких военачальников, как английский премьер, что русским помогает воевать и генерал мороз, получится, что для русских во время войны нет ничего лучше ужасных условий существования, которые никак не способствуют проявлению англосаксонской доблести.

События в Северной Африке, показали, что не так-то просто одолеть даже оторванные от баз и регулярного снабжения, отдельно действующие, потрёпанные имеющим решительное превосходство противником немецкие силы. Постепенно наступало прозрение, и Рузвельт 26 ноября 1942 года послал Черчиллю предложение.

«Мы должны созвать военно-стратегическое совещание с участием Великобритании, России и Соединённых Штатов». (5)

Черчилль дал немедленный ответ, что он полностью согласен с тем, что должно быть проведено совещание с русскими. «Как насчёт того, чтобы предложить собраться в январе? К тому времени Африка должна быть очищена и исход великой битвы на юге России решён». (5)

Президент сообщил, что много думал о совместном совещании с русскими. Единственно приемлемым методом принятия жизненно важных стратегических решений, является их личная встреча со Сталиным, который уже согласился на проведение чисто военного совещания в Москве.

Черчилль, знавший, что Сталин не терпит пустых разговоров и добивается конкретности в принимаемых решениях, а затем их ответственного и полного выполнения, сообщил Рузвельту, что восхищён его предложением. В то же время, высказал возражение против посылки союзнических военных представителей в Москву.  Он желал заранее провести встречи с Маршаллом, Кингом и Арнольдом в Лондоне, чтобы, по крайней мере, он с президентом, имел какие-то определённые планы в качестве основы для переговоров. В противном случае Сталин встретит их вопросом: «Так, значит, у вас нет никакого плана открытия второго фронта в Европе, который вы обещали мне на 1943 год?» (5)

Сталин весьма осторожно и с недоверием оценивал действия английского премьера. 19 октября 1942 года он писал советскому послу в Лондоне Майскому:

«У всех в Москве создаётся впечатление, что Черчилль держит курс на поражение СССР, чтобы потом сторговаться с Германией Гитлера или Брюнинга за счёт нашей страны. Без такого предположения трудно объяснить поведение Черчилля по вопросу о втором фронте в Европе». (11)

Майский отвечал: «Я не думаю, чтобы Черчилль сознательно ставил себе такую цель.

Поражение СССР неизбежно означало бы конец Британской империи. Но проводимая им политика объективно могла бы способствовать такому результату». (11)

4 декабря 1942 года Черчилль написал Сталину: «Президент сообщает мне, что предлагает нам втроём встретиться в январе где-нибудь в Северной Африке.

Мы должны решить вопрос о наилучшем способе нападения на Германию в Европе всеми возможными силами в 1943 году». (5)

Его не смущало, что отправленное предложение не соответствует действительности, потому что они с Рузвельтом давно приняли решение не открывать второго фронта в Европе в 1943 году.  

Сталин не замедлил приветствовать идею встречи руководителей трёх государств, для установления общей линии военной стратегии. Но, к своему большому сожалению, не мог уехать из Советского Союза. Он сообщал, что даже на один день не может отлучиться, потому что как раз теперь развёртываются серьёзные военные операции русской зимней кампании, которые в январе не будут ослаблены. Более вероятно, писал он, что будет наоборот.

В этот период Сталин работал особенно напряжённо. Ему приходилось регулярно выезжать на передовую. При этом такие поездки осуществлялись не только в Подмосковье, но его штаб работал и в Ржеве, на Калининском фронте. Без внимания не оставалась и оборона столицы, заграждений, застав, огневых и опорных пунктов. Сталин, организовавший оборону Царицына, прекрасно разбирался в тонкостях обороны крупного города.

Он ждал от Черчилля сведений, в части открытия второго фронта в Западной Европе весной 1943 года. А так же сообщал, что под Сталинградом Красная Армия держит в окружении большую группу немецких войск, и советское командование надеется довести до конца их ликвидацию.

Аналогичное письмо было получено президентом, на которое тот выразил Сталину своё разочарование.

Сталин выражал глубокое сожаление по поводу того, что не может покинуть Советский Союз ни в ближайшем будущем, ни даже в начале марта.

«Я думаю, что наиболее подходящим местом нашей встречи была бы Москва, откуда мне, членам правительства и руководителям Генштаба невозможно отлучиться в настоящий момент напряжённой борьбы с немцами». (11)

Маршал хотел знать, каковы точно, проблемы, которые г-н президент, и г-н Черчилль намериваются обсудить на совместном с ним совещании. Спрашивал, нельзя ли обсудить эти проблемы, путём переписки, выражая уверенность, что между тремя руководителями не будет ни каких разногласий.

В заключение послания писал: «Позвольте мне также выразить уверенность в том, что обещания об открытии второго фронта в Европе в 1942 году и, во всяком случае, весной 1943 года, данные Вами, г-н президент, и г-ном Черчиллем, будут выполнены и что второй фронт в Европе действительно будет открыт объединёнными силами Великобритании и Соединёнными Штатами Америки весной будущего года». (5)

 

Рузвельт, 14 декабря 1942 года, написал Черчиллю.

Дорогой Уинстон. Я не получил ответа на моё второе приглашение нашему Дяде Джо.

Мы с Вами должны встретиться.

 

Естественно Черчилль был доволен таким решением вопроса. Вновь создавшаяся ситуация позволяла ему, находясь фактически в положении аутсайдера чувствовать себя причастным к принятию судьбоносных решений.

Комитет начальников штабов подготовил для военного кабинета премьер-министра два документа, в которых изложил свою точку зрения.

    1. Продолжение поставок России.

    2. Мы должны быть готовы снова вступить на континент в августе или сентябре 1943 года, если налицо будут благоприятные перспективы на успех.

     Мы полагаем, что эта политика принесёт быстрейшее и наибольшее облегчение России, как прямое, так и косвенное. (5)

     В документах, представленных премьеру комитетом начальников штабов, срок открытия второго фронта предлагается перенести не с июня-июля 1942 года на январь-февраль 1943 года, а с весны 1942 года на сентябрь 1943 года. Таким образом, откладывание помощи составляет не месяцы, а годы.

Операции на европейском театре будут проводиться после сосредоточения возможно более крупных сил для вступления на континент, как только сопротивление Германии ослабеет в должной степени. С целью нанесения Германии поражения в 1943 году с использованием максимального количества сил, которое может быть брошено против неё Объединёнными Нациями, громогласно провозглашал премьер.

Что означает фраза «Германия ослабеет в должной степени», он не разъясняет. Вероятно, имея в виду, что должная степень будет достигнута, когда солдаты вермахта от старости и дряхлости окажутся не в состоянии держать оружие.    

 

* * *

Американцы, подобно англичанам, тоже не спешили реально ввязываться в масштабные боевые действия на европейском континенте. На состоявшейся в кабинете английского премьер-министра в январе 1943 года встрече с командующим американскими военно-воздушными силами в Англии генералом Экером, Черчилль указал: «Уже начался 1943 год. Американцы участвуют в войне более года. Всё это время они усиливают свои военно-воздушные силы в Англии, но до сих пор ещё не сбросили ни одной бомбы на Германию во время дневных налётов. Экер признал, что они действительно ещё не нанесли удара.

«Конечно, ужасно, что в течение последних шести месяцев 1942 года ни одна бомба не была сброшена на Германию. В Восточной Англии находится, наверное, 20 тысяч человек и 500 машин, и всё это до сих пор не дало никаких результатов». (5)

Описание: IMG2990-01В то же время адмирал Q (президент Рузвельт) совещаясь 20 января 1943 года с премьером, вновь подтвердил принцип, что, сперва необходимо сосредоточиться на нанесении поражения Германии, и вступить на континент всеми имеющимися силами, если появятся определённые признаки краха Германии. При этом адмирал Q добавил, что было бы весьма желательно добиться определённого обязательства со стороны России, что она присоединится к борьбе против Японии. (5)

Принципиально интересна постановка вопроса. Ввод союзнических войск в действие против Германии будет осуществлён только после того, как станет очевидным её поражения в войне. Однако от России желали вступления в войну с Японией немедленно и именно в качестве главной ударной силы.

После сокрушительного сталинградского разгрома армий германского рейха, советскими войсками под командованием великих русских военачальников - маршала Тимошенко, генералов: Гордова, Ерёменко, Рокоссовского, Ватутина, Черчилль, 27 января 1943 года телеграфирует Сталину.

«Пожалуйста, примите вновь выражение моего восхищения продолжающимися  изумительными подвигами советских армий». (5)

 Наряду с этим, фактически избегая участия в сражениях на главных фронтах Второй мировой войны, оба англосаксонских лидера не стеснялись делать хлёсткие заявления перед мировой общественностью.

30 июня 1943 года в Гилдхолле Черчилль заявил: «Мы, Объединённые нации, требуем от нацистской, фашистской и японской тирании безоговорочной капитуляции».

 24 декабря 1943 года ему вторил Рузвельт: «Объединённые Нации не собираются поработить немецкий народ. Мы намереваемся освободить его раз и навсегда от нацизма и прусского милитаризма и от фанатического и катастрофического представления, будто он является расой господ».

 

Привлечение Турции на сторону коалиции

 

Посетив Турцию, с целью привлечения её на сторону союзников, премьер вручил при первой встрече турецкому президенту следующий документ.

 «Опасность, угрожавшая Турции на северном фланге, устранена в данный момент благодаря сокрушительным победам русских над немцами. Я знаю, что премьер Сталин очень хочет, чтобы Турция была хорошо вооружена и готова защитить себя от агрессии». (5)

Дополнительно сообщил, что общие переговоры были посвящены системе послевоенного мира, а также будущим отношениям между Турцией и Россией. Что виделся с Молотовым и Сталиным, которые  хотят мирных и дружественных отношений с Соединенным Королевством и Соединёнными Штатами. Сказал турецкому премьеру о заключении договора между Великобританией и Советским Союзом на 20 лет вперёд. Информировал его, что в ближайшие 10 лет Россия сосредоточит свои усилия на восстановлении страны, указав, что Англия вместе с Турцией должна поддерживать дружественные отношения с Россией. Результаты состоявшихся переговоров были оформлены военными соглашениями.

Черчилль 2 февраля 1943 года сообщил Сталину о ходе встречи:

1. Благодарю Вас за Вашу телеграмму о Турции.

Мы составляем совместные планы оказания им помощи, если они подвергнутся нападению со стороны Германии или Болгарии.

2. Я не просил (турок) о каком-либо точном политическом обязательстве или обещании относительно их вступления в войну на нашей стороне, но, по моему мнению, они сделают это до конца этого года. Они разрешат нам воспользоваться их аэродромами для заправки самолётов горючим в целях налётов британских и американских бомбардировщиков на нефтяные источники Плоешти, которые имеют жизненно важное значение для Германии, в особенности теперь, когда Ваши армии вернули Майкоп. Их, встреча со мной вовлекает более открыто, чем раньше, в антигитлеровскую систему, и именно так это будет воспринято всем миром.

    3. Они, конечно, озабочены тем положением, в котором они окажутся после войны, ввиду большой силы Советского Союза. Я обещал им, что, на основании моего опыта, Союз Советских Социалистических республик никогда не нарушал ни обязательств, ни договоров. Сейчас самое надёжное место для Турции – возле победителей, как воюющей страны. Я надеюсь, что Вы это одобрите.    

 Примите, пожалуйста, мои поздравления по случаю капитуляции фельдмаршала Паулюса и по случаю конца 6 германской армии. Это действительно изумительная победа.

Сталин ответил 6 февраля. Благодарю Вас за информацию, которую Вы дали.

1. По поводу Вашего заявления о том, что турки откликнулись бы на любой дружеский жест со стороны Советского Союза, я считаю уместным напомнить, что с нашей стороны по отношению к Турции как за несколько месяцев до начала советско-германской войны, так и после начала этой войны был сделан ряд заявлений, дружественный характер которых известен Британскому правительству. Турки не реагировали на эти шаги, опасаясь, видимо, разгневать немцев. Можно предположить, что предлагаемый Вами жест, встретит со стороны турок такой же приём.

Впрочем, если турки хотят сделать свои отношения с СССР более дружественными и тесными, пусть заявят об этом. Советский Союз в этом случае готов пойти навстречу туркам.

3. Желаю всяческих успехов в предстоящем наступлении 1-й и 8-й британских армий и американских войск в Северной Африке.

4. Примите мою благодарность за дружеское поздравление по случаю сдачи фельдмаршала Паулюса.

 

* * *

Спустя месяц, 2 марта Черчилль  получил послание от Сталина по поводу советско-турецких отношений. Маршал писал:

«Считаю нужным информировать Вас, что 13 февраля турецкий министр иностранных дел заявил советскому послу в Анкаре о желании турецкого правительства начать переговоры с Советским Союзом относительно улучшения советско-турецких отношений. Советское правительство приветствует желание турецкого правительства, и выразило готовность приступить к переговорам». (5)  

 

Победа в Сталинграде. Подозрения французов

 

После очередной неудачной попытки захватить  порт Тунис сила союзного удара

 в Северо-Западной Африке оказалась полностью израсходована. Германское верховное командование полностью восстановило своё положение в Тунисе.

Союзные воинские части оказались сильно перемешаны. Проблема осложнялась отказом генерала Жиро от передачи французских войск под английское командование. Возможно потому, что генерал не исключал очередную вероятность принесения англичанами в жертву своего французского союзника в сложной боевой обстановке, ради спасения британских военнослужащих.

Сталин в это время прислал английскому премьеру фильм о победе под Сталинградом, в котором поразительно документально были показаны все отчаянные сражения за город и окончательная капитуляция фельдмаршала Паулюса, а так же его появление перед советским военным трибуналом.

Русское командование отнеслось к видному немецкому военачальнику с величайшим уважением, и он с тех пор находился на его службе.

Менее приятная судьба ожидала бесчисленные вереницы немецких военнопленных, которые на кадрах фильма устало брели по безбрежным снежным просторам.

После войны над городом величайшей битвы Второй мировой войны, на знаменитом Мамаевом кургане вознёсся величественный памятник Матери Родины, зовущей своих сыновей к Победе.

 

Англосаксы желают не воевать, а добивать

 

В январе 1943 года американские и английские руководители собрались в Касабланке на очередное совместное совещание по выработке единого плана проведения военных операций в 1943 году. Естественно, что Сталин, занятый Сталинградской битвой не мог прибыть в Касабланку. Переговоры велись им по телеграфу. 26 января Черчилль сообщил маршалу об итогах конференции.

Было решено в течение первых десяти месяцев 1943 года, наряду с мощным советским наступлением, провести операции американских и британских вооружённых сил. Сопутствующие операции могли бы, наверное, способствовать тому, чтобы заставить Германию встать на колени в 1943 году. Как и ранее, утверждает премьер, основное желание союзников, состояло в том, чтобы отвлечь значительные германские сухопутные и военно-воздушные силы с русского фронта и направить в Россию максимальный поток снабжения.

Уже не впервой союзники приняли решение сконцентрировать в пределах Соединённого Королевства значительные американские сухопутные и военно-воздушные силы. Эти силы, как и прежде, должны были готовиться к вступлению на Европейский континент, как только это будет осуществимо.

14 февраля 1943 года Черчилль телеграфировал Сталину, что цепь необыкновенных побед, звеном в которой является освобождение Ростова-на-Дону, известие, о чём было получено им сегодня ночью, лишило его возможности найти слова, чтобы выразить маршалу Сталину восхищение и признательность, которые англичане чувствуют по отношению к русскому оружию.

Послание заключалось уверениями, что наиболее искренним  желанием английского премьера является сделать как можно больше, чтобы помочь Сталину.

Сталин, в ответе от 16 февраля 1943 года поблагодарил Черчилля за дополнительную информацию о решениях принятых в Касабланке о предстоящих англо-американских военных операциях.

«Что касается открытия второго фронта в Европе, в частности во Франции, то оно, как видно из Вашего сообщения, намечается только на август-сентябрь. Мне кажется, однако, что нынешняя ситуация требует того, чтобы эти сроки были максимально сокращены и чтобы второй фронт на Западе был открыт значительно раньше указанного срока. Весьма важно, чтобы удар с Запада не откладывался на вторую половину года, а был бы нанесён ещё весной или в начале лета.

По имеющимся у нас достоверным сведениям, немцы за период времени с конца декабря, когда действия англо-американских сил в Тунисе почему-то приостановились, перебросили из Франции, Бельгии, Голландии и самой Германии на советско-германский фронт 27 дивизий, в том числе 5 танковых дивизий. Таким образом, вместо помощи Советскому Союзу путём отвлечения германских сил с советско-германского фронта получилось облегчение для Гитлера, который ввиду ослабления англо-американских операций в Тунисе получил возможность перебросить дополнительные свои войска против русских.

Благодарю Вас за Ваше тёплое поздравление по случаю освобождения Ростова. Наши войска сегодня овладели городом Харьковом». (5)

Из послания следует, что немцы, были настолько уверены в отсутствии реальной угрозы десанта через Ла-Манш, что не только не усиливали береговую оборону Ла-Манша, а напротив, спокойно снимали оттуда огромные контингенты войск для переброски на восточный фронт. Причём, после оказания англосаксонской «помощи» советскому фронту в объёме снятия с него 400 немецких самолётов, вермахт усилил этот фронт почти тремя десятками дивизий!

Для выработки единой политики в отношении Сталина президент прислал 5 марта Черчиллю копию своего ответа Сталину. В нём говорилось: «…хочу сообщить, что разделяю Ваше сожаление о том, что усилия союзников в Северной Африке не развивались в соответствии с планом.

Я понимаю, насколько важно предпринять военные усилия на континенте Европы в целях уменьшения сопротивления держав Оси, Вашей героической армии.

Мы желаем Вашей героической армии дальнейших успехов, которые вдохновляют нас всех». (5)

Из ответа, учитывая уже известные факты, можно заключить, что «понимая, насколько важно предпринять военные усилия на континенте Европы», американский президент уклоняется от оказания России именно этой помощи, ограничиваясь пожеланием успехов героической Красной Армии». (5)

Спустя месяц премьер сообщил Сталину, что уже в декабре минувшего года англо-американцы отказались от попытки захватить Тунис и Бизерту с ходу из-за силы противника, уже наступавшей сырости и растягивающихся коммуникаций по плохим французским железным дорогам. Я полагал, что Вы пожелаете ознакомиться с этими деталями, хотя масштабы этих операций невелики по сравнению с громадными операциями, которые Вы проводите.

Общая численность британских дивизий, примерно 40 тысяч человек. Соединённые Штаты намеревались отправить в июле прошлого года в Соединённое Королевство для вторжения во Францию 27 дивизий численностью от 40 до 50 тысяч человек каждая. Они отправили 7 дивизий для операции «Торч», и туда будет отправлено ещё 3 дивизии.

Я и президент серьёзно желаем, чтобы наши войска участвовали в Европе в общем сражении, которое Вы ведёте с такой изумительной доблестью.

В том случае, если противник достаточно ослабеет, мы готовимся ударить раньше августа. Если он не ослабеет, то наступление привело бы к кровопролитной неудаче. (5)

Вновь послание построено по принципу «свалить вину на соседа». В первом случае виноваты американцы, испугавшиеся наступавшей сырости, и французы, потому что не имеют хороших железных дорог. Во втором случае всё те же американцы, не перебрасывающие ожидаемых англичанами дивизий. В некоторой степени виновны и немцы, потому что не торопятся «достаточно слабеть». Несмотря ни на что и Черчилль, и Рузвельт продолжают «серьёзно желать, чтобы их войска участвовали в Европе в общем сражении».

В этот момент у английского премьера наступает прозрение. Ему становится «ясно, что наиболее эффективной помощью, которую союзники могут оказать русским, является быстрое изгнание войск держав Оси из Северной Африки». (5)

В этой ситуации, читатель, остаётся только сожалеть, что немецких войск не было в Антарктиде, иначе, по логике сэра Черчилля, изгнание их оттуда могло стать ещё более эффективной помощью русским армиям, бьющимся в Центральной Европе.

Поступившее из Великобритании сообщение о том, что боевые операции в Африке давно приостановлены, серьёзно встревожило Верховного главнокомандующего. Очевидно, в данном случае выполнялся генеральный план войны Черчилля-Трумэна.

Сталин 15 марта 1943 года лично пишет Черчиллю: «Получил Ваш ответ на моё послание от 16 февраля.

Из Вашего сообщения видно, что англо-американские операции в Северной Африке не только не ускоряются, но откладываются в самый напряжённый период боёв против гитлеровских войск. Англо-американское наступление в Северной Африке не только не форсировалось, но и вообще не проводилось. Тем временем Германия уже успела перебросить с запада против советских войск 36 дивизий, из них 6 дивизий танковых. Легко понять, как это облегчило положение немцев на советско-германском фронте.

При всей важности операции «Эскимос» она, конечно, не заменит второго фронта во Франции, но я, разумеется, всячески приветствую намечаемое Вами ускорение этой операции.

По-прежнему я считаю главным вопросом ускорение открытия второго фронта во Франции. Как Вы помните, Вами допускалось открытие второго фронта ещё в 1942 году.

После того как советские войска провели всю зиму в напряжённейших боях и продолжают их ещё и сейчас, а Гитлер проводит новые крупные мероприятия по восстановлению и увеличению своей армии к весенним и летним операциям против СССР, нам особенно важно, чтобы удар с запада больше не откладывался, чтобы этот удар был нанесён весной или в начале лета.

Я знакомился с Вашими аргументами, характеризующими трудности англо-американских операций в Европе. Я признаю эти трудности. И, тем не менее, считаю нужным предупредить о серьёзной опасности дальнейшего промедления с открытием второго фронта во Франции. Неопределённость Ваших заявлений относительно англо-американского наступления по ту сторону Канала вызывает у меня тревогу, о которой я не могу умолчать». (5)

Вполне вероятно, что стабильное усиление немецких армий на восточном фронте удовлетворяло обоих российских союзников, не только допускавших, а способствовавших этому усилению свёртыванием своих военных действий. В результате таких действий вермахт к ранее переброшенным 27 дивизиям добавил ещё 9 дивизий. Таким образом, вместо просимого Сталиным отвлечения с восточного фронта 40 немецких дивизий, там вновь произошло их увеличение почти на такое же количество.

 

О мире с Финляндией

 

Как бы долго не продолжалась война, она должна была окончиться. Уверенность Советского Союза в конечной победе приобретала всё более зримые формы. Готовясь к мирной жизни, русское правительство зондировало, как в английском, так и в американском министерствах иностранных дел почву относительно послевоенных соглашений о западной границе России.

От американского правительства России было сделано предложение о посредничестве в установлении сепаратного мира с Финляндией.

О поступившем от американцев предложении Сталин, 15 марта 1943 года, информировал английского премьера.

«Правительство США предлагает, чтобы оно выступило в качестве посредника между СССР и Финляндией с целью выяснения возможности сепаратного мира между ними. На вопрос г-на Молотова, известно ли американскому правительству, что Финляндия хочет мира и какова её действительная позиция по этому вопросу, г-н Стенли сказал, что он об этом ничего не может сказать.

Как известно, англо-советский договор от 26 мая 1942 года, предусматривает, чтобы наши страны не вели переговоров о заключении сепаратного мира ни с Германией, ни с её союзниками, иначе как по взаимному согласию. Я исхожу из этого, как из непреложного положения.

В силу этого я счёл своим долгом, во-первых, информировать Вас об американском предложении и, во-вторых, запросить Ваше мнение по этому вопросу.

У меня нет оснований считать, что Финляндия действительно хочет мира, что она уже решила порвать с Германией и готова предложить приемлемые условия. Она, должно быть, ещё не вырвалась из лап Гитлера, если вообще она хочет вырваться. Нынешние правители Финляндии, подписавшие мирный договор с Советским Союзом, а потом порвавшие его и напавшие в союзе с Германией на Советский Союз, едва ли способны порвать с Гитлером.

Тем не менее, ввиду предложения правительства США я счёл своим долгом сообщить Вам об изложенном». (5)

 

Черчилль  ответил 20 марта 1943 года.

«Вы сами лучше всего сможете судить о правильной тактике».

В имевшей место на тот период ситуации, Советское правительство отклонило предложение американцев о посредничестве между Финляндией и Советским Союзом с целью вывести финнов из войны.

 

Договор не закон.

 

Так как война не угрожала непосредственно английской территории, Великобритания продолжала заниматься задачей расширения колониальных владений. В частности, её  планы относительно Сицилии требовали отложить отправку очередных конвоев в Россию. Наличие обязательств, договоров и личных обещаний союзнику, в данном случае, для английского правительства значения не имели. Такую же позицию занимал и Рузвельт.

Адресуясь Черчиллю, он, 20 марта 1943 года писал: - «Возможно, придётся сообщить Сталину, что отправка конвоев в Россию будет прервана, чтобы обеспечить операцию в Сицилии, но сейчас, было бы разумнее задержать передачу этого неприятного известия». (5)

 

Изображение боёв

 

Сталин, желая потрафить Черчиллю, 29 марта 1943 года отправил ему ободряющее послание.

«Вчера смотрел, вместе с коллегами присланный Вами фильм «Победа в Пустыне». Фильм великолепно изображает, как Англия ведёт бои, и метко разоблачает тех подлецов – которые утверждают, что Англия будто бы не воюет, а только наблюдает за войной со стороны». (5)

Можно видеть некоторые тонкости послания. Значение слова «изображает» весьма отличается от смысла слов «показывает» или «демонстрирует», а среди «подлецов» числилось очень много англичан понимавших смысл продажной политики премьера.

В ответ Черчилль, не вдаваясь в такие литературные тонкости, счёл момент подходящим, чтобы сообщить союзнику очередную неприятную весть о конвоях.

«Немцы сконцентрировали в Нарвике мощный линейный флот. Опасность для конвоев в Россию возрождена в ещё более угрожающей форме. Мы не считаем правильным рисковать флотом метрополии в Баренцевом море. Где он мог бы подвергнуться нападению самолётов и подводных лодок. Поэтому Рузвельт и я пришли к выводу о невозможности обеспечить следующий конвой в Россию. Поэтому отданы распоряжения отложить отправку мартовского конвоя.

Президент и я весьма разочарованы тем, что оказывается необходимым отложить мартовский конвой. Если бы не концентрация германских сил…

Надеемся возобновить конвои в начале сентября, если это позволит диспозиция основных германских кораблей.

Мы делаем всё возможное для увеличения потока снабжения южным путём. Соединённые Штаты существенно увеличат поставки через Владивосток. Это несколько смягчит Ваше чувство досады». (5)

 

Сталин ответил своим «настоящим» друзьям, 2 апреля 1943 года.

«Получил Ваше послание с сообщением, что нужда заставляет Вас и г-на Рузвельта отменить посылку конвоев в СССР до сентября. Я понимаю этот неожиданный акт как катастрофическое сокращение поставок военного сырья и вооружения Советскому Союзу, так как путь через Великий океан ограничен тоннажем и малонадёжен, а южный путь имеет небольшую пропускную способность, в виду чего оба эти пути не могут компенсировать прекращение подвоза по северному пути. Понятно, что это обстоятельство не может не отразиться на положении советских войск». (5)

Черчилль, 6 апреля 1943 года признал всё сказанное маршалом. Сообщил, что глубоко сознаёт гигантское бремя, которое несут русские армии, и их непревзойдённый вклад в общее дело. Заверил, что союзники будут из месяца в месяц усиливать бомбардировку Германии и информировать Сталина о том, как союзники продвигаются (в Тунисе).

На этот раз Сталин не упрекал союзников, а напротив, 12 апреля 1943 года написал премьеру ободряющий ответ.

«Быстрое развитие наступления британских и американских войск в Тунисе является важным успехом в войне с Гитлером и Муссолини. Желаю Вам добить врага и захватить побольше пленных и трофеев.

К Вашим сильным и успешным бомбардировкам крупных германских городов мы добавляем теперь наши воздушные налёты на германские промышленные центры в Восточной Пруссии.

Надеюсь, что Ваши и г-на Гарримана усилия по составлению плана и отправке самолётов в СССР увенчаются быстрым успехом.

Наш народ высоко ценит тёплые чувства и симпатии к нему британского народа, которые выразились в создании упомянутого Вами фонда медицинской помощи Советскому Союзу. Прошу передать благодарность за активную деятельность в этой области Вашей супруге, руководительнице этого фонда». (5)

В это время произошёл разрыв между советским правительством и находившемся в Лондоне польским правительством в изгнании. Когда германские и русские армии заняли Польшу после заключённого в сентябре 1939 года соглашения между Риббентропом и Молотовым, тысячи поляков оказались в плену у русских. Среди 14500 поляков в руках Советов в трёх лагерях в районе Смоленска, было 8 тысяч офицеров.

22 июня 1941 года, отношения между Россией и Польшей изменились. Они стали союзниками. Война продолжалась. Немцы удерживали территорию, на которой находились эти лагеря, и прошёл ещё год.

В начале апреля 1943 года, в частной беседе, глава польского правительства в изгнании Сикорский сказал Черчиллю, что советское правительство убило 15 тысяч польских офицеров и других военнопленных, в советских лагерях. Он не уточнил, в какое время, по его мнению, это произошло. Сикорский не стал уточнять, что уничтоженные военнопленные, были офицерами вражеской армии. Не упомянул и того, что сам он не пожелал совместно с Красной Армией противодействовать фашистской угрозе, чтобы спасти своих сограждан от фашистских концлагерей, противопоставив, таким образом, Польшу интересам безопасности будущих её освободителей от фашистской тирании. Преследуя свои узко политические цели, Сикорский привёл к бессмысленной гибели десятки тысяч сограждан, а в дальнейшем и сам оказался в стане врагов польского народа. К сожалению, как говаривал в аналогичных случаях Черчилль, к примеру, относительно послевоенной судьбы гитлеровских руководителей, «это во все времена являлось жестоким жребием командного состава вражеских армий».

Только в апреле 1943 года, то есть почти через 2 года после занятия немцами советской территории, германская радиостанция обвинила советское правительство в убийстве 14500 поляков, в момент этого сообщения союзников России по борьбе с фашизмом.

«Для нас нет ничего удивительного в том, что польское правительство (повинное в их гибели) ухватилось за этот план», сказал Черчилль. Международный Красный Крест сообщил из Женевы, что не может предпринять никакого расследования. Немцы, сами провели расследование. И комиссия экспертов составила доклад, в котором утверждалось, что в общих могилах было обнаружено свыше 10 тысяч (никак не 15 тысяч) трупов, и что убийство было совершено весной 1940 года, когда этот район находился под советским контролем». (5) 

Поверить в эту версию означает, как выразился английский премьер, поверить на слово.

В сентябре 1943 года, продолжает повествование Черчилль, район Катыни был снова занят русскими. После освобождения Смоленска, была создана комиссия для расследования судьбы поляков находившихся в Катыни.

На этот раз в расследовании комиссии приняли участие представители Красного креста. В докладе комиссии, в январе 1944 года, утверждалось, что эти три лагеря не были эвакуированы своевременно вследствие быстрого наступления немцев и что польские военнопленные попали в руки немцев и были ими позже истреблены». (5)

Черчилль повествует: «Майский привёз мне послание от Сталина, в котором говорилось, что после отвратительных обвинений, которые были опубликованы по инициативе польского правительства в Лондоне, в том, что русские убили польских военнопленных, соглашение от 1941 года будет немедленно денонсировано. Я сказал, что, по моему мнению, поляки поступили неразумно, распространив, или приняв участие в распространении такого сообщения. Майский привёл различные доводы, чтобы подтвердить физическую невозможность совершения этого преступления русскими.

Во время суда над немцами, в Нюрнберге по обвинению в военных преступлениях об убийстве поляков в Катыни упоминалось в обвинительном акте Геринга и других.

Советское правительство не воспользовалось случаем, чтобы снять с себя это обвинение против него и прочно переложить его на германское правительство.

В окончательном определении международного трибунала в Нюрнберге катынское дело не упоминается в разделе, касающемся обращения нацистской Германии с военнопленными. Поэтому каждый волен иметь своё собственное суждение». (5) И в этом своём толковании катынского случая, Черчилль не остался в стороне от возможности подбросить Советскому Союзу на будущее болезненный вопрос.

Спустя 70 лет «дружественные» России силы в Польше вновь во имя своих мелко-политических целей стали размахивать антирусским жупелом. В связи с тем, что в окончательных результатах Нюрнбергского трибунала катынское дело не упоминается. В своё время Советский Союз, не принял необходимых мер к фиксированию факта своей невиновности, потому что на суде вопрос катынского дела ни кто не поднимал, а значит, обвинения не существовало. 

Теперь же российское правительство, по своей молодой неграмотности пожелавшее подружиться в очередной раз с Польшей, легко согласилось возложить на плечи российских потомков тяжёлое обвинение, выдвинутое против всех советских предков. Напомним, Россия только 1/15 часть бывшего Советского Союза, которому современники не предъявляли обвинения в указанном преступлении. Стало быть, выдвинутое обвинение выдвинуто против всех входящих в союз Советских республик. Возможно, им следовало бы возвысить свой голос, а не прятаться за спину бывшего «большого брата»?

 

Объединённая победа над Роммелем

 

В далёком африканском Тунисе, на периферии великой войны, объединёнными силами двух великих мировых держав, наконец-то была одержана блестящая победа над силами потрепанного, но непобедимого Роммеля. «Победа, в которой проявились не только боеспособность англо-американских солдат, но и высокое искусство их командующего – Монтгомери». Так, распираемый гордостью за англосаксов написал об этом происшествии английский премьер.

 

За советом к Дяде Сэму

 

Серьёзные причины вновь побудили Черчилля поспешить в Вашингтон. Теперь, когда исход Африканской кампании не вызывал сомнения, его волновал вопрос, что же делать с неожиданной победой в пустыне. 

Англо-американские союзники после победы в Африке соглашались  по поводу операций в Европе. Ими было решено не высаживать десант во Франции, как того просил и требовал маршал Сталин, по-прежнему нёсший на своих плечах основную тяжесть войны, а начать наступление на Сицилию.

Считалось, что не помешает обеспечить господство английского военно-морского флота в бенгальском заливе. Понимая необоснованность позиции отказа от создания второго фронта  было решено, крайне осторожно связывать себя на предстоящей международной конференции с каким-либо определённым планом.

«Мы должны показать своё искреннее желание осуществлять эти операции. Мы должны предлагать другие варианты и вступать в подробные обсуждения лишь тогда и только в том случае, если дискуссия дойдёт до такой стадии». (5)

Рузвельт предложил, а Черчилль естественно полностью согласился с тем, что наступило время разработать долгосрочный план разгрома Японии. Союзники не сомневались, что вторая часть мировой войны потребует от них усилий в течение не менее трёх лет. Для этого в Америке завершалась подготовка нового сверхмощного оружия. Но без помощи Советского Союза о победе было трудно мечтать. Как сегодня известно, Япония очень далеко продвинулась, а в отдельных случаях лидировала в вопросе создания атомной бомбы.

Всё же, по признанию премьера, его заявление сформулировано в протоколе следующим образом:

«Совместной разработкой планов мы сумели добиться ряда блестящих успехов, изменивших весь ход войны. У нас имеется авторитет и престиж победителей».

Вероятно в связи с конспективными записями протокола, в заявлении не нашлось места для конкретизации блестящих успехов достигнутых не где-либо, а в труднодоступных для армии местах: в пустыне и на островах в океане. 

Первым вопросом совещания был вывод Италии из войны.

Естественно, главной причиной такого мероприятия указывалась забота о русском союзнике. Отмечалось, что «не существует никакой другой возможности облегчить положение на русском фронте». (5)

Как можно предположить, главной целью, совещавшихся западных союзников, стало отвлечение военно-морских сил Германии от пролива Ла-Манш, для облегчения его пересечения десантными судами союзников, при перевозке солдат и техники для организации второго фронта во Франции.

Вторым был вопрос о снятии части бремени, которое несёт Россия. Хоть этот вопрос, об участии в реальной военной помощи спасителю, несущему основное бремя мировой войны, президентом ставился на второй план, он, несмотря на согласованное англо-американцами прекращение отправки конвоев северным путём, находился под сильным впечатлением от позиции, занятой  Сталиным.

«Усилия русских огромны, а это значит, что мы в долгу перед ними», - говорил Рузвельт.

Третий вопрос – ставил на рассмотрение долг использования огромных армий, военно-воздушных сил и вооружения Америки и Англии против врага. Все планы участников совещания должны были бы исходить из этого. Западные союзники имели большую армию и крупные силы истребительной авиации на британских островах.

Естественно, и англичанам и советским гражданам и народу Америки, да и всему прогрессивному человечеству приходила в голову только одна мысль, что правительства англо-американских союзников боятся воевать на противоположном Англии берегу Канала.

Только англичане имели 13 незанятых военными действиями дивизий в Северо-Западной Африке. Что же делать этим войскам до намеченной даты открытия второго фронта в 1944 году, т.е. семь или восемь месяцев, до того как возможно будет начата высадка через Ла-Манш? Такой длинный период бездействия оказал бы серьёзное влияние на Россию, которая несла на своих плечах несоразмерную тяжесть.

И тогда «г-н Черчилль сказал, что он не может утверждать, что проблема высадки на французском побережье уже решена. Он хочет заявить, что правительство Его Величества искренне желает предпринять широкое вторжение на континент из Соединённого Королевства, как только может быть разработан план». (5)

 В своём выступлении на конференции Черчилль заявил, осознание им того, что все присутствующие согласны с тем, что нет никакой возможности осуществить высадку через Ла-Манш в этом году, несмотря на его желание, всей душой, сделать это.

Подтверждением  такого желания, считает автор, могло бы служить то, что английские штабы все минувшие годы войны разрабатывали планы военной помощи русским. Это являлось непростым, весьма трудным делом, о чём свидетельствуют постоянные провалы этих планов.

Президент, выслушав горячую речь английского премьера, пришёл к выводу, что для облегчения положения России западные союзники  должны вести бои с немцами. Поэтому он поставил под сомнение целесообразность оккупации Италии. По его мнению, такая оккупация освободила бы германские войска для борьбы в другом месте. Он считал лучшим средством заставить Германию воевать (с англосаксами) – это начать операцию вторжения через Ла-Манш. (5)

И вновь, с неожиданной твёрдостью противореча американскому президенту, Черчилль настаивает на том, что «совершенно необходимо использовать наши огромные армии для нападения на Италию». (5)

 

Стать хозяевами мира

 

22 мая на важных переговорах по поводу характера послевоенного урегулирования, Черчилль предлагал для предотвращения в будущем агрессии со стороны Германии или Японии, создать ассоциацию в составе Соединённых Штатов, Великобритании и России. Китай, по его мнению, нельзя было сравнивать с остальными тремя державами, на которых будет лежать подлинная ответственность за мир.

Несомненно, главной движущей силой в стремлении английского премьера исключить из вопроса обеспечения мировой безопасности страну, составляющую по численности населения треть человечества и занимающую огромную территорию планеты, было чисто националистическое, расистское предубеждение Черчилля. Такое же отношение просматривается в его высказываниях о русских, индусах, поляках, евреях, немцах, французов. Людей других племён  и народов, не англосаксов.

По его мнению, было необходимо, воссоздать сильную Францию, в качестве буферного государства, ибо перспектива отсутствия на карте сильной страны между Англией и Россией была для него непривлекательной. Соединённые Штаты должны были по его расчётам, участвовать в несении полицейской службы в Европе.    

Как Польше, так и Чехословакии следовало поддерживать дружественные отношения с Россией, оставаясь английским форпостом на европейском континенте.

По его мнению, необходимо было создать региональный совет для Тихого океана, с участием России, потому что, утверждал Черчилль, когда давление на её западные границы прекратится, Россия обратит своё внимание на Дальний Восток.

Для сохранения мира, по убеждению английского премьера, несомненно, потребуются вооружённые силы. Он естественно не сомневался, что эти силы будут находиться под контролем Великобритании.

После совещания делегаты пошли обдумывать предложения англичан.

На следующий день вице-президент США высказал опасения, не подумают ли другие страны, что Англия и Соединённые Штаты пытаются стать хозяевами мира. Уклонившись от прямого ответа на поставленный вопрос Черчилль, как он всегда делал, «дал ясно понять», что подобного рода предположения не должны препятствовать принятию необходимых и правильных мер. Премьер и президент считали необходимым, чтобы объединённый англо-американский штаб существовал ещё долго после войны.

Такой штаб способствовал бы существованию постоянной напряжённости. Разделению, созданию военных группировок, с помощью которых осуществлялся бы контроль над отдельными регионами и миром в целом.

 

Только намерения и никаких обещаний.  (1943 год)

 

Первое Алжирское заседание состоялось 29 мая.

Описание: 4«Генерал Эйзенхауэр сообщил, что у него состоялся разговор с сэром Аланом Бруком, который подчеркнул, что русская армия является единственной наземной армией, могущей добиться решающих результатов в 1943 году. Поэтому усилия наших армий должны быть направлены на отвлечение немцев с русского фронта, чтобы позволить русским армиям нанести сокрушительное поражение немцам. Говоря о 1944 годе, Эйзенхауэр заявил, что англо-американская армия в составе, скажем, 50 дивизий сможет, пожалуй, сковать армию в 75 дивизий на континенте.   

Я выступил, заявив, что мы не можем двинуть в Европу англо-американскую армию, которая могла бы в такой степени сравняться с русскими армиями. Однако к 1 мая 1944 года мы должны иметь экспедиционную армию в 29 дивизий в Соединённом Королевстве». (5)

«Необходимо также иметь готовые планы для высадки через Ла-Манш, если силы немцев будут надломлены». (5)

Интересно, что на протяжении всех многотомных мемуаров, автором не приводятся параметры, а для правильности разработки планов не ставится вопрос, об определении параметров надломленности, ослабленности или численности немецких армий, которые позволили бы англосаксам решиться вступить в соприкосновение с германским рейхом на европейском континенте.

Привычно, Черчилль «подчеркнул, что и английский народ, и английская армия искренне желают осуществить операцию через Ла-Манш». (5)

Генерал Маршалл заявил, что объединённый комитет начальников штабов установил определённую дату для осуществления высадки через Ла-Манш. Американские начальники штабов, освоившие методы работы английских коллег и, видимо, памятуя высказывания госсекретаря Трумэна, одобренные молчаливым согласием Рузвельта, тоже стали заявлять, что никакого решения нельзя принять пока не станут известны результаты высадки на Сицилию и обстановка в России.

Затем начальник имперского генерального штаба сделал общее заявление. «Ожесточённая борьба между русскими и немцами близка, и мы должны сделать всё, что можем, чтобы помочь первым и заставить рассредоточить свои силы последних». (5)

Более общего и менее конкретного заявления, ни один начальник имперского штаба на военном совещании международного уровня, сделать бы не мог. Сам великий Талейран, гений запутывания, мог бы ему позавидовать. Эти же слова говорили, слушая сводки Совинформбюро, крестьяне самых глухих деревень и кишлаков Советского Союза.

Черчилль указал, что численность одной английской дивизии почти в два раза превышает численность германской дивизии, которая чуть больше усиленной бригады. Он умолчал о своём стремлении иметь всегда двукратное решающее превосходство именно в дивизиях над противником. Что после его уточнения соответствовало четырёхкратному перевесу сил. А так же не попросил американцев прислать на свой маленький остров, как нежно, время от времени он называл Англию, недостающее количество дивизий.

Понимая, что теперь от него мало что зависит в ходе войны, премьер, окрылённый счастьем упавшей с его плеч ответственности, считал необходимым подготовить заявление премьер-министру Сталину. Главная идея Черчилля, с момента заключения военного союза неизменно состояла в том, что «в заявлениях должны быть изложены общие намерения, но не должны содержаться никакие обещания». (5)

Не смущаясь нескромности, он бодро заявлял: «Мы находились на пороге новых успехов. Гитлеру предстояло ещё жестоко расплатиться за свою роковую ошибку, выразившуюся в попытке завоевать Россию путём вторжения. Произошёл поворот судьбы» (5) с пафосом заканчивает сэр Уинстон Спенсер Черчилль.

 

Рождение Великого Союза. Австралия надеется на Россию  (1942 г.)

 

Новый 1942 год, для Англии начался в обстановке уверенности, потому что на её стороне в войну вступили две могущественные державы: Россия и Соединённые Штаты, что делало несомненной конечную победу союзников. В  дальнейшем Черчилль видел перспективу установления мирового господства англосаксов. Однако оговаривает он, «если в руках Германии не появится совершенно новое оружие». Но сразу поясняет, что «секрету атомной бомбы суждено было попасть именно в наши сильные руки», (5) подразумевая руки Соединённых Штатов Америки.

Пока работы над созданием новых и совершенствованием традиционных вооружений продолжались, Великому союзу предстояло отразить нападение Японии, ещё одного могущественного участника Второй мировой войны.

После тяжёлого поражения в Пёрл-Харборе, американцам пришлось нести большие потери на Филиппинах и других островах, а англичанам и голландцам в Юго-Восточной Азии и на Тихом океане. Из-за японского нападения вновь были сокращены и без того скудные англо-американские поставки  материалов в Россию, ведущую смертельную схватку с главными силами германской армии. (5)

Россия, вступившая в смертельную схватку с основными силами германской армии, страдала от японского нападения лишь вследствие отвлечения англо-американских сил и материалов.

Вновь  английский премьер-министр, с целью ввести читателя в заблуждение, сознательно приуменьшает планы Японии относительно войны с Советским Союзом. Причина в нежелании показать  реальную опасность для СССР и затушевать его заслуженную славу победителя в Дальневосточном конфликте.

Япония держала у границ Советского Союза до пятидесяти двух расчётных дивизий сухопутных войск. До двадцати девяти авиационных дивизий. До шести дивизий, и бригад противовоздушной обороны. Общая численность военнослужащих значительно превышала один миллион человек. Япония была союзником фашистской Германии, связанной с ней договором о совместных военных действиях. (7)

Вместе с тем, поясняет премьер, «несмотря на тяжёлое новое бремя, которое легло на нас, опасность угрожающая самой Англии не возросла». (5)

На передовой неожиданно оказались Австралия и Новая Зеландия. В поисках помощи взгляд австралийского премьер-министра Кэртена, устремились на Россию. Это красноречиво свидетельствует о его недоверии Англии и лично премьер-министру метрополии. В конце декабря 1941 года Кэртен направил Рузвельту письмо.

«Я уже обратился к г-ну Черчиллю с посланием по вопросу о России, который, по моему мнению, имеет огромное значение в связи с войной против Японии». А уже 27 декабря, на следующий день после отправления этого письма, Кэртен поместил в лондонской газете статью, написав: «Австралийское правительство рассматривает борьбу на  Тихом океане как имеющую первостепенное значение. Внешняя политика Австралии будет направлена на получение помощи от России». (5)

Желание Кэртена обратиться за  помощью к России, а не к метрополии, свидетельствует о том, что он давал себе полный отчёт в потребительских интересах английского правительства и премьер-министра Черчилля относительно стремления Англии вести лёгкую войну чужими руками.

Черчилль не замедлил подтвердить австралийцам  своё нежелание ввязываться в войну у дальних границ метрополии, отписав 3 января 1942 года Кэртену, что с точки зрения Англии, ответственность за коммуникации, в том числе за острова тихоокеанского региона